Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

посольства Рицлером и лейтенантом Мюллером и потребовал сказать, кто их осведомители. Он, Дзержинский, уверен, что германское посольство стало жертвой шантажа. После долгих колебаний немцы назвали некоего В. И. Гинче, работника кинематографа. Из разговора с Гинче Дзержинский вынес убеждение, что тот не располагает никакими конкретными фактами о подготовке покушения на немецких дипломатов. Ретивость же его объяснялась тем, что немцы платили ему за каждое «сообщение».

Дней за десять до убийства Мирбаха тот же Гинче «предупредил» немецких дипломатов, что покушение на посла можно ожидать между 5 и 9 июля. И опять не мог привести никаких доказательств. Арестованный после убийства Мирбаха, Гинче показал, что это была его догадка, не больше, и ее он преподнес как «секретную информацию».

— Особенно немецкие дипломаты спекулируют на удостоверении, оставленном впопыхах убийцами на овальном мраморном столике в гостиной, — продолжал Стучка. — Немцы передали бумагу нам...

Это удостоверение, напечатанное на бланке Президиума ВЧК, имело гриф секретного отдела, большую печать ВЧК, а главное — подписи Дзержинского и секретаря Президиума ВЧК Ксенофонтова. Удостоверение гласило: «Всероссийская Чрезвычайная Комиссия уполномочивает ее члена Якова Блюмкина и представителя революционного трибунала Николая Андреева войти в переговоры с Господином Германским послом в Российской Республике по поводу дела, имеющего непосредственное отношение к Господину послу».

Когда Дзержинскому, приехавшему в посольство, предъявили это удостоверение, он сразу обнаружил подлог, заявив, что удостоверение фальшивое, а подписи руководителей ВЧК скопированы, и довольно ловко.

Стучка, надев очки, долго рассматривал подписи, а потом сказал:

— Мы с фактами в руках докажем полную непричастность советских властей к покушению, более того, докажем вздорность, невероятность самой мысли об этом... Опубликуем показания Гинче, пусть все видят, как он дурачил чиновников посольства, выуживая у них деньги. Со своим Гинче они здорово сядут в лужу... Что касается Блюмкина, так это левые эсеры рекомендовали его в ВЧК, советские власти никакого дела с ним не имели... Наконец, о фальшивке! Незамедлительно произведем экспертизу и придадим огласке заключение...

Стучка продиктовал машинистке письмо Ф. Э. Дзержинскому, прося его «изобразить несколько раз свою подпись» на предмет сличения ее с той, что стоит на удостоверении. Аналогичная просьба была направлена и Ксенофонтову.

На следующий день в Особую Следственную комиссию поступил листок бумаги, на котором Дзержинский расписался несколько раз красными и черными чернилами. Подлинность подписей заверил Я. Х. Петерс, заместитель председателя ВЧК.

В Кремль был приглашен известный московский графолог — эксперт С. И. Фролов. В комиссии ему вручили относящиеся к делу бумаги и предложили дать заключение о подлинности подписей Дзержинского и Ксенофонтова на удостоверении. Эксперт, вооружившись сильной лупой и остро отточенными карандашами, склонился над столом. Через час-полтора он вручил Кингисеппу заключение, написанное крупным старческим почерком:

«При некотором внешне-общем сходстве, присущая Ф. Дзержинскому плавность стиля в удостоверений не наблюдается [далее следует сопоставление отдельных букв и соединительных линий]. Принимая во внимание сказанное, я полагал бы, что подпись на удостоверении от 5 июля за № 1428 не сделана Дзержинским».

Такой же вывод графолог сделал и в отношении «подписи» Ксенофонтова.

Итак, экспертиза подтвердила подлог.[4]

Особая Следственная комиссия и ВЧК собрали сведения о Блюмкине и Андрееве.

В ВЧК Блюмкина направил ЦК левых эсеров в мае 1918 года. Тут его быстро раскусили и серьезных поручений не давали. Единственное дело, которое он вел, было пресловутое «дело» Роберта Мирбаха. За несколько дней до покушения на посла Дзержинский получил сигналы о Блюмкине: ведет себя как провокатор и авантюрист, дискредитирует ВЧК. Так, Блюмкин бахвалился в кругу собутыльников: «Жизнь людей в моих руках, подпишу бумагу — через два часа нет человеческой жизни». Блюмкина собирались отстранить от работы в ВЧК и отдать под суд.

Николая Андреева в ВЧК устроил Блюмкин, это был такой же авантюрист. Состоял он здесь короткое время, так как ЦК левых эсеров возложил на него тайную перевозку оружия для нужд партии. В Революционном трибунале Андреев вообще не состоял.

Тело Мирбаха в цинковом гробу было отправлено в Берлин. Там его похоронили в семейном склепе. Но имя Мирбаха по-прежнему не сходило со страниц немецких газет. Военная партия требовала «эффективных мер» против России, иначе «дух Мирбаха не найдет успокоения». Из торгово-промышленных кругов Германии, заинтересованных в развитии экономических отношений с Советской Россией, раздавались призывы к умеренности. Кто возьмет верх, было еще неясно.

3. АРМИЯ ВОССТАНИЯ

Стучка протянул Кингисеппу отложенную в сторону пачку бумаг:

— Изъяты в главном штабе Всероссийской боевой организации партии левых эсеров...

В пачке оказалось много важных для следствия документов. В первую очередь внимание Кингисеппа привлек «Проект формирования боевых дружин». Речь шла о настоящей армии, которую создавали в стране левые эсеры. Каждый член их партии обязан был стать бойцом этой армии. Основной тактической единицей боевой организации являлась дружина, она делилась на взводы, взводы на отделения, отделения на звенья, в каждом по семь человек. Дружина выделяла из своего состава отделения пулеметчиков, гранатометчиков, связистов и административно-хозяйственное. Всего в дружину входило 193 человека и располагала она следующим вооружением: 2 пулемета типа «Максим», 139 винтовок, 54 револьвера, по 8 бомб на каждого гранатометчика. Все дружины соединялись в армию, именуемую «Всероссийская боевая организация партии социалистов-революционеров». На основе этого проекта и формировались по всей стране левоэсеровские дружины. В одних городах они уже были созданы, в других еще создавались.

Всероссийскую боевую организацию возглавлял Главный штаб с тремя отделами: мобилизационным, оперативным и отделом снабжения. В документах штаба Кингисепп обнаружил постановление ЦК левых эсеров о реорганизации этого центра. Отныне он должен был состоять из шести членов, назначаемых Центральным Комитетом, и одного представителя ЦК. Внимание следователя привлекла дата постановления. ЦК левых эсеров принял его 19 июня 1918 года, за две недели до восстания. Напрашивался вывод, что ЦК взял на себя непосредственное руководство Главным штабом, предвидя это восстание.

Был найден еще один важный для следствия документ: в конце июня 1918 года Главный штаб приказал своему члену Орешкину срочно сформировать отряд особого назначения в составе двух рот пехоты (400 человек), эскадрона кавалерии, броневого отряда, службы связи, санитарного и обозного отряда. К 29 июня отряд особого назначения уже насчитывал 675 бойцов. Кроме винтовок, он имел две пушки, десять пулеметов. Для отряда спешно раздобыли шинели, обувь, фуражки, белье, походные кухни. За три дня до мятежа начальник отряда потребовал увеличить количество отпускаемых ему пайков, объясняя тем, что численность отряда возрастает с каждым днем, как в связи с происходящей в настоящее время мобилизацией, так и