Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

Особая Следственная комиссия доложила о ходе следствия по делу левых эсеров. Выступил Яков Семенович Шейнкман. Он сообщил, что в руки комиссии попал документ, из которого явствует, что восстание левые эсеры готовили давно. Заранее они начали стягивать в Москву свои боевые дружины и отряды. Шейнкман показал президиуму заседания оригинал постановления ЦК левых эсеров от 24 июня 1918 года с припиской М. Спиридоновой.

— Меня, — заявил Шейнкман, — этот документ убеждает, что все происшедшее в Москве не преувеличено нами, возможно, даже преуменьшено, если принять во внимание события в других местах...

Члены ВЦИК знали, какие события имел в виду Шейнкман: мятеж в Ярославле — к 15 июля он еще не был окончательно подавлен, мятеж в Муроме, попытка левого эсера Муравьева поднять войска Восточного фронта против Советской власти.

Шейнкман собрал бумаги, сошел с трибуны и сел рядом со Стучкой и Кингисеппом. Стучка слегка дотронулся до руки Якова Семеновича, выражая свое одобрение. Никто из слушавших Шейнкмана в тот день не мог знать, что этому молодому энергичному человеку осталось жить всего три недели, что, не закончив следствие по одной авантюре контрреволюции, он станет жертвой другой.[6]

5. В ДНИ МЯТЕЖА

В Трехсвятительном переулке, в особняке, до революции принадлежавшем богачу Морозову, теперь же занятом штабом Попова, творилось что-то невообразимое.

В четверг, 4 июля 1918 года, Попов собрал во дворе особняка свой отряд и произнес речь, в которой грозился «показать Кремлю, где раки зимуют». Потом велел выставить у ворот пулеметы и запретил кому-либо из бойцов отлучаться из казармы.

В субботу утром Попов распорядился привести в порядок оружие, запастись патронами «сколько кто унесет». Черноморцы, расхватав гранаты, с воинственным видом ходили по двору и по зданию штаба.

Что происходило в штабе потом, во второй половине дня? Кингисепп решил допросить об этом Юрия Саблина, который находился в особняке с первого и до последнего часа мятежа.

— На предыдущем допросе вы заявили, что ездили в отряд Попова в четверг, четвертого июля, — напомнил Саблину следователь. — В какое время вы появились там в субботу?

— Во втором часу дня... Там уже были члены нашего ЦК Камков, Прошьян, Черепанов, Карелин...

Лидеры левых эсеров ожидали результата «акции Блюмкина». В четвертом часу во двор особняка ворвался черный «Паккард». Блюмкин доложил ЦК: Мирбах убит. В штабе все пришло в движение, раздались команды, щелканье затворов. Черноморцы высыпали на улицу, преградив все пути к особняку.

Блюмкин, прихрамывая, ходил по комнатам штаба. Он чувствовал себя героем. Его беспокоило только одно — в германском посольстве он забыл фальшивку. Попади она в руки чекистов, они сразу установят, кто убил Мирбаха.

Вдруг Блюмкин увидел чекиста Абрама Беленького, заехавшего в штаб Попова, и перепугался до смерти. Беленький это заметил. Обратив внимание на то, что Блюмкин хромает, чекист предложил отвести его в санитарную часть ВЧК. Тут вмешался Попов:

— Сами Якова вылечим, у вас там не врачи, а коновалы!

Беленький после этого сразу уехал.

— Я понял, — продолжал Саблин, — что теперь надо ждать появления чекистов, разыскивавших Блюмкина. Об этом я доложил Центральному Комитету...

Саблин не ошибся. Беленький, не теряя времени, отправился к Дзержинскому и все ему рассказал. Услышав, что Блюмкин у Попова и что в отряде все на ногах, взвинчены по предела, Дзержинский решил немедленно ехать туда, невзирая на опасность.

— Приехал Дзержинский и потребовал у Попова выдачи Блюмкина. Попов ответил, что не знает, где он. Тогда Дзержинский пошел разыскивать Блюмкина...

Слушая Саблина, Кингисепп держал перед собой доклад Ф. Э. Дзержинского Совету Народных Комиссаров. Феликс Эдмундович излагал этот эпизод так:

«На мой вопрос, где находится Блюмкин, получил ответ, что его нет в отряде и что он поехал в какой-то госпиталь... Заметив колебание Попова, а также увидев шапку скрывшегося Блюмкина на столе, я потребовал открытия всех помещений, приказав отряду [поповцев], вооруженному с ног до головы, оставаться на своих местах; в сопровождении трех товарищей, с которыми я приехал, начал обходить помещения».

— Попов, — продолжал Саблин, — доложил ЦК, что Дзержинский ходит по особняку, ищет Блюмкина. Тогда ЦК решил объявить Дзержинскому, что Блюмкин убил Мирбаха по приказу ЦК. Камков подошел к Дзержинскому и сказал ему об этом. Дзержинский потребовал привести к нему Попова. Камков вернулся в комнату ЦК со словами: «Дзержинский грозится арестовать меня и Карелина...».

На самом же деле все было иначе. Саблин в своих показаниях многое «смягчал», о многом умалчивал. В докладе Дзержинского ход событий излагался в полном соответствии с истиной:

«В это время в сопровождении нескольких десятков вооруженных матросов подошли ко мне члены ЦК левые с.‑р. Прошьян и Карелин, заявив мне, что я напрасно ищу Блюмкина... Блюмкин убил графа Мирбаха по распоряжению ЦК партии с.‑р. В ответ на это заявление я объявил Прошьяна и Карелина арестованными, сказав присутствовавшему при этом начальнику отряда Попову, что если он... мне не подчинится и не выдаст их, то я моментально пущу ему пулю в лоб как изменнику. Прошьян и Карелин тут же заявили, что они повинуются приказанию, но вместо того, чтобы пойти в мой автомобиль, они вошли в соседнюю комнату, где заседал ЦК...»

Кингисепп отметил «неточности» в показаниях Саблина, чтобы к ним еще вернуться, и, видя, что тот не спешит продолжать, спросил:

— Что же было дальше?

Саблин тяжело вздохнул, по лицу его пробежала тень.

— Тогда в целях самозащиты ЦК решил задержать Дзержинского, Беленького и приехавшего с ним еще одного комиссара[7], что и было приведено в исполнение, несмотря на протесты Дзержинского... Дзержинский требовал от солдат, чтобы они арестовали всех нас...

Кингисепп в который уже раз изумился мужеству Дзержинского: оказавшись в самом гнезде мятежа, рискуя стать жертвой дикой расправы, он проявил исключительное самообладание, вел себя так, словно хозяином положения является именно он.

— Дальше! — потребовал Кингисепп.

Саблин опустил голову. Не дождавшись ответа, следователь продолжил сам:

— Дальше произошло вот что... Слушайте, это пишет Дзержинский: «Прошьян и Карелин... вызвали Спиридонову, Саблина, Камкова, Черепанова, Александровича, Трутовского, начальника их боевой дружины Фришмана и других, меня окружили со всех сторон матросы, вышел вперед Саблин и приказал мне сдать оружие. Тогда я обратился к окружающим матросам и сказал: позволят ли они, чтобы какой-то господин разоружил меня, председателя ЧК... Матросы заколебались...». Как вы поступили,