Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

Саблин молчал. Кингисепп прочитал до конца:

«Тогда Саблин, приведший пятьдесят матросов из соседней комнаты, при помощи Прошьяна, который схватил меня за руки, обезоружил меня».

Вскинув голову, Саблин вызывающе сказал:

— Мы защищались!

— Пятьдесят вооруженных матросов, не считая вашего штаба, против троих? И это «самозащита»?!

Саблин стал возбужденно отстаивать свою версию:

— Хотите знать, как все было? Мария Александровна Спиридонова отправилась на съезд в Большой театр оглашать декларацию нашего ЦК. Вскоре тайная разведка донесла, что сопровождавшие ее матросы арестованы, что выходы из Большого театра закрыты... а затем арестована Спиридонова и вся наша фракция... Мы поняли, что против нас открыты действия.

— Поставили телегу впереди лошади, — заметил Кингисепп, усмехнувшись. — Действия-то открыли вы! Слыханное ли дело, арестовать члена правительства, председателя ВЧК! Только тогда, не раньше, в Большом театре была задержана Спиридонова и вся ваша фракция!

Саблин не очень уверенно возразил:

— Но вблизи отряда Попова уже появились ваши патрули, они стали задерживать все автомобили, кроме тех, которые имели специальные пропуска за подписью Ленина или Свердлова... В ответ Попов и приказал задерживать ваши автомобили... Мы и не думали выходить за пределы района, занятого отрядом...

— Большой театр в районе отряда? — перебил Кингисепп. — Но поповцы пытались прорваться к нему с боем... открыли стрельбу в самом центре Москвы!

— Мы строго придерживались оборонительной тактики! — упорствовал Саблин. — Попов предлагал идти на Кремль... но наш ЦК это отверг...

— Руки коротки!

Саблин пожал плечами, не понять было, то ли он согласен со следователем, то ли не хочет спорить с ним.

— А почему вы в штатском? — неожиданно спросил Кингисепп.

Саблин стушевался.

— Перед тем, как отправиться в отряд Попова, я заехал к себе, взял чемодан со штатским костюмом.

— Не объясните ли причину такой предусмотрительности? — осведомился Кингисепп.

Саблин ничего не ответил.

«Видно, не очень ты верил в успех мятежа, если первым делом позаботился о костюме на случай бегства», — с иронией подумал Кингисепп.

...Мятеж разгорался. В 6 часов вечера левые эсеры обманным путем захватили здание ВЧК на Лубянке, арестовали там несколько чекистов, в их числе члена коллегии ВЧК М. Я. Лациса, и отвели их в штаб Попова. Но мятежники недолго хозяйничали на Лубянке, чекисты прогнали их оттуда в тот же вечер. Около полуночи поповцы захватили главный телеграф на Мясницкой улице и разослали по стране телеграммы с призывом поддержать восстание. В одной телеграмме левые эсеры назвали себя «правящей партией». Через два часа главный телеграф был отбит отрядом красных стрелков под командой М. В. Фрунзе. Последним «успехом» восставших был арест председателя Московского Совета, старого большевика П. Г. Смидовича. Его задержали ночью на Мясницкой улице и увели в штаб Попова.

Кингисепп обратился к Смидовичу с просьбой сообщить Особой Следственной комиссии «обо всем, чему Вы были свидетелем в штабе Попова». Смидович прислал ответ. У него создалось впечатление, что «совершается попытка ниспровержения существующего правительства для замены его другим». Смидовича держали под стражей вместе с Дзержинским и другими чекистами.

«В нашу комнату, — писал Смидович, — все время входили и выходили матросы и солдаты. Первые относились к нам враждебно, сдержанно и молчаливо. Вторые, наоборот, много говорили и слушали, склонялись и склонялись в нашу сторону».

Еще в субботу, во второй половине дня Совет Народных Комиссаров принял меры к ликвидации мятежа, в котором, как говорилось в правительственном сообщении, «легкомыслие, вероломство и провокация соединились в одно отвратительное целое». Во все районные комитеты РКП(б) и Совдепы Москвы, во все штабы Красной Армии было разослано обращение за подписью В. И. Ленина о мобилизации всех сил. Руководство операцией против мятежников Совнарком возложил на Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова. К разработке общего плана операции они привлекли начальника Латышской дивизии И. И. Вацетиса; в ночь на 7 июля он дважды был у В. И. Ленина в Кремле. На рассвете красные стрелки приступили к окружению района, занятого мятежниками. Передовые заставы поповцев под давлением красных стрелков отступили к Трехсвятительному переулку.

В штабе Попова нарастала паника. А когда артиллерия открыла огонь и вокруг особняка Морозова стали рваться снаряды, все обратились в бегство. Дзержинский так изображает эту картину: «Когда загремели пушки и первый снаряд попал в их штаб, весь центральный комитет продефилировал перед нашими окнами в бегстве (уже в штатском платье, раньше они были в военном). «Подлые трусы и изменники убегают», — бросали мы им вдогонку».

Жизнь Дзержинского и других товарищей была в эти часы в крайней опасности. Но они сохранили присутствие духа. Шофер из отряда Попова Сергей Паньков сообщил на допросе: «Я видел Дзержинского и слышал, как он предложил Саблину поднять белый флаг...»

Дзержинский и другие чекисты — их было всего человек двадцать — действовали смело и решительно: «Мы сорганизовали из сочувствующих нам солдат — финнов и других себе охрану и перешли с ними в мастерскую... — пишет Феликс Эдмундович... Солдаты в мастерской передали нам оружие и бомбы».

К двум часам дня 7 июля восстание левых эсеров в Москве было окончательно подавлено. Только на Владимирском шоссе, по которому убегали мятежники, еще происходили мелкие стычки...

Из руководителей мятежа сразу удалось поймать только одного — В. Александровича (это он помог Блюмкину изготовить фальшивое удостоверение, выделил отряд для захвата здания ВЧК на Лубянке, участвовал в аресте Дзержинского). Александрович загримировался, переоделся и поехал на Курский вокзал с намерением бежать из Москвы. Однако его опознали и арестовали дежурившие на вокзале чекисты. По приговору Президиума ВЧК Александрович и еще 12 изменников были расстреляны.

6. «В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ»

Всех захваченных поповцев направляли в бывшее Александровское училище, где был устроен сборный пункт, или в Бутырскую тюрьму. Несколько дней подряд Стучка, Шейнкман и Кингисепп ездили туда и допрашивали арестованных. Судя по сохранившимся протоколам, эта работа в основном легла на плечи Кингисеппа.

Поповцев приводили к нему целыми партиями. Держались они по-разному. Солдаты — тихо, робко. Подавленные случившимся, они проклинали день, когда дали втянуть себя в эту «кашу». Черноморцы вели себя развязно, нам, мол, море по колено.

Кингисепп начал допрос с черноморцев. Велел привести их всех вместе. Вошли они вразвалку, наглые, ухмыляющиеся. Кингисепп обвел матросов спокойным, даже равнодушным взглядом; они притихли.

— Федор Перегудов, — вызвал Кингисепп первого по списку.

— Есть! — вперед вышел сытый матрос, одетый в новенький бушлат.

— Когда поступил в