Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

при чтении строки. — Она признает существование «тройки» с диктаторскими полномочиями, созданной их ЦК. Заметьте, с диктаторскими полномочиями! Не кажется ли вам это странным? Не такое уж это архитрудное дело, убийство Мирбаха, чтобы предоставлять «тройке» диктаторские полномочия!

— Я понял вашу мысль, — подхватил Шейнкман. — Диктаторские полномочия «тройка» получила не только для убийства Мирбаха!

— Обратите внимание, Спиридонова говорит: «ЦК принял постановление убить Мирбаха»... «Центральный Комитет выделил из своих членов «тройку»..., — вступил в разговор Кингисепп. — В этом постановлении наверняка говорится не только об убийстве Мирбаха, но и о восстании!

— И я так думаю! — заметил Стучка. — Если отыщем это постановление, мы камня на камне не оставим от их версии!

— Надо искать! — сказал Шейнкман.

— Будем искать! — согласился Стучка. — Попросим помочь нам чекистов...

Через несколько дней в Особую Следственную комиссию позвонили из ВЧК и сообщили, что к ним в руки попал очень важный документ, настолько важный, что самокатчику его доверить нельзя, документ привезут на броневике.

Пробежав глазами документ, доставленный в Кремль с Лубянки, Стучка удовлетворенно произнес:

— Так оно и есть!

Все трое, Стучка, Кингисепп и Шейнкман, склонились над листком бумаги. Это был оригинал постановления ЦК левых эсеров, принятого на заседании 24 июня 1918 года. По мере того, как члены комиссии его читали, они все больше убеждались в значении этого документа для следствия.

В постановлении говорилось: ЦК левых эсеров, обсудив настоящее положение Республики, нашел необходимым «в самый короткий срок положить конец так называемой передышке, создавшейся благодаря ратификации большевистским правительством Брестского мира. В этих целях Центральный Комитет считает возможным и целесообразным организовать ряд террористических актов в отношении виднейших представителей германского империализма».

И дальше: «Одновременно с этим ЦК партии постановил организовать для выполнения своего решения мобилизацию надежных военных сил и приложить все меры к тому, чтобы крестьянство и рабочий класс примкнули к восстанию и активно поддержали партию в этом выступлении... Для учета и распределения всех партийных сил при проведении этого плана в жизнь... партия организует бюро из трех лиц — Спиридоновой, Голубовского, Майорова...».

— Вот это и есть «тройка», — заключил Стучка. — И создана она, как мы и предполагали, не только для убийства Мирбаха, но и для организации восстания! От этого документа им не отпереться, смотрите, — и Стучка указал на надпись, сделанную на обороте документа толстым синим карандашом: «Голосование было в некоторых пунктах единогласное, в некоторых — 1 против, или при одном воздержавшемся. М. Спиридонова».

— Не допросить ли снова Спиридонову? — предложил Шейнкман.

— Какой смысл? — возразил Стучка. — Спиридонова от своей версии не отступит.

— Надо допросить Саблина, — сказал Кингисепп. — Он не такой фанатик...

Саблин после разгрома восстания скрылся. Его опознали на пароходе «Ярославль» около Саратова. Сначала он назвал себя Шашневым, но в Москве, куда его доставили, решил, что врать больше не стоит, его, Юрия Владимировича Саблина, знала «вся Москва», он тут вырос, занимал крупный военный пост. Среди левых эсеров Саблин был видной фигурой.

В комиссию привели юношу с продолговатым интеллигентным лицом и пухлыми губами. Крупная родинка на правой щеке придавала лицу еще более юное выражение. Несмотря на свою молодость, Саблин успел побывать на русско-немецкой войне, был ранен во время боев с юнкерами в Октябрьские дни, командовал красным отрядом, громившим Каледина.

— Вам было известно постановление Центрального Комитета, принятое на заседании двадцать четвертого июня? — спросил Кингисепп безо всяких предисловий. Саблин был очень умен, и с ним «играть в прятки» не имело смысла.

— Я не член ЦК, — уклончиво ответил Саблин.

— Но о «тройке», выделенной ЦК, вы ведь знали?

Саблин, поколебавшись, сказал:

— Четвертого июля, в первый день работы съезда Советов, я действительно узнал о выделении из состава Центрального Комитета бюро с чрезвычайными полномочиями...

— От кого?

— От члена ЦК Камкова... Он сказал, что возможно обострение отношений с большевиками...

— Обострение отношений с большевиками? И в связи с этим он и сообщил вам о создании бюро, или «тройки», с чрезвычайными полномочиями?

Саблин насторожился:

— Разговор был общий... из это разговора я и заключил о существовании такого бюро...

— Это было четвертого июля. А когда вы поехали в отряд Попова?

Кингисепп знал, что за два дня до восстания Саблин ездил инспектировать отряд Попова, но решил проверить, склонен ли допрашиваемый говорить правду.

— Тогда же, четвертого...

— Ездили по своей инициативе или вам предложили?

— Во время этого общего разговора мне и сообщили, чтоб я поехал в отряд...

В субботу, 6 июля, по указанию ЦК левых эсеров Юрий Саблин встал во главе военных сил мятежников.

Ответы Саблина Кингисепп занес в протокол. Ознакомившись с ними, Стучка сказал:

— Логическая цепочка замкнулась!.. Саблину, он это признал, сообщили о выделении «тройки» и тут же велели поехать в отряд Попова. Для чего? Для проверки готовности его к восстанию! Таким образом, «тройка» с диктаторскими полномочиями была создана для организации восстания!

— Но это явствует из постановления их ЦК, — напомнил Кингисепп.

— Да, конечно! — живо ответил Стучка. — Но Саблин подтвердил, что было не только слово, но и дело!.. Я посоветуюсь в правительстве, нельзя ли уже теперь, до окончания следствия, придать гласности этот документ ЦК левых эсеров. Положение обостряется, военная партия в Германии, кажется, берет верх...

15 июля 1918 года вновь избранный ВЦИК собрался на срочное пленарное заседание. Стучка, Кингисепп и Шейнкман, как члены ВЦИК, также пришли в «Метрополь», — здесь, в бывшем зале ресторана, тогда заседал советский парламент.

Накануне вечером германский дипломатический представитель Рицлер посетил наркома по иностранным делам Г. В. Чичерина и вручил ему ультимативное требование Берлина — пропустить в Москву для охраны посольства батальон немецких солдат. В связи с этим на заседании ВЦИК ожидалось важное сообщение В. И. Ленина.

Кингисепп в последние месяцы часто видел Владимира Ильича — на заседаниях большевистской фракции ВЦИК, на пленарных заседаниях ВЦИК. Видел его и в Кремле. В этот раз Кингисеппу бросилось в глаза, что Ленин поднялся на трибуну медленно, словно он очень устал. Ленин сообщил об ультимативном требовании Германии и о решительном отклонении его Советским правительством. Есть, сказал Ленин, пределы, за которыми даже самые миролюбивые трудящиеся массы будут вынуждены встать и встанут, как один человек, на защиту своей страны вооруженной рукой.

На том же заседании ВЦИК