Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Отвлекай его, твою мать!!!

Есенин не стал себя просить дважды. Как на амбразуру, он кинулся прямо на обелиск, который вот-вот готовился плюнуть лучом в лоб Валере. О том, что он будет, делать, когда окажется на пути у сверкающей смерти, он как-то не подумал, но решил действовать по принципу, который высказал один очень умный деятель прошлого: сначала ввязаться в драку, а потом подумать.

Валера времени зря не терял. Схватил Чехова вместе с каменным стулом и, подняв его над головой, кинулся прочь. Обелиск оставил Есенина в покое и, собрав всю свою энергию, нацелился прямо на Валеру.

Тот бежал со всех ног, но по прямой. Идеальная мишень. И обелиск об этом знал.

— Не-е-е-ет! — крикнул Есенин, и за миг до того, как обелиск поразил цель, кинулся лучу наперерез.

Луч попал ему прямо в грудь, а потом…

* * *

— Саня! Са-а-а-аня!!!

Расхаживая по дымящемуся кратеру, в который превратился остров, Валера кричал и кричал, но друг не отзывался. Он почти отчаялся, но когда дым от взорвавшегося обелиска немного рассеялся, на остекленевшем песке показалось тело. Поставив Чехова вместе с креслом на землю, Валера кинулся прямо к Есенину.

Он был весь черным, дымился, словно только что испеченный гусь, его прическа была безнадежно испорчена. В груди была дыра, которая дымилась как печная труба. Упав на колени, Валера хотел было исторгнуть из себя крик, полный боли и отчаяния за погубленную жизнь друга, но вместо этого решил сделать ему искусственное дыхание рот в рот.

Вдруг поможет? В кино всегда помогало.

— НЕ СМЕЙ! — вскинулся неожиданно воскресший Есенин. — Этот день и так полное дерьмо!

Валера на радостях заключил друга в братские объятия, а потом задался вопросом, а как? А какого черта обелиск?..

Есенин задал себе тот же вопрос и в недоумении ощупал свою грудь. Да, его неплохо приложило, но он явно жив. А ведь луч…

— Ага, — и в его пальцах появилось потемневшее обуглившееся зеркальце, которым он за минуту до этого пытался вернуть своим волосам былую «растрепистость». — Полагаю, оно и сработало тоньше…

Валера улыбнулся. И снова обнял братана так, что у него кости хрустнули. Миша будет ими гордиться!

Сзади послышалось мычание, и им пришлось прерваться. Чехов приходил в себя. Ему было паршиво, после нескольких недель, которые он провел, как дойная корова на привязи, сил у него оставалось совсем немного. Но он был жив…

— И не отказался бы от чего-нибудь горячительного, — сказал он, когда Валера, разорвав нити, помог ему встать на ноги.

При виде своих спасителей самый лучший лекарь планеты, впрочем, немного придержал свои желания. Оба дымились, оба были как после газовой атаки. Обелиск не пожалел Валерины семейники, и если бы не пара клочков ткани, что налипла на наиболее важные части, все было бы совсем грустно.

Они уже хотели уходить, как во Внутреннем Хранилище послышался встревоженный голос Михаила:

— Валера! Где вы? Что с Чеховым?

— Порядок, — довольно ответил Валера, перекидывая мага на плечо, как мешок с картошкой. — Сейчас доставим в лазарет. Дай только найдем какие-нибудь штаны, а не то…

Но не успел он закончить, как перед ними открылся портал, и оттуда вышел Миша. Валера хотел было, как обычно, хлопнуть его по плечу, удивившись с какой легкостью он теперь оперирует порталами, а заодно и спросить, что за тряпка болтается у него за плечами? Однако вид Кузнецова был совсем не веселым.

И даже больше. У него было такое лицо, как будто кто-то умер.

Глава 5

Царь скорее жив, чем мертв

Воронка вытолкнула меня на Тверскую, под подошвами захрустело битое стекло. Москва горела: по улице плотными слоями полз дым, пахло жженой резиной и раскаленным камнем, из глубины кварталов доносился вой сирен. Витрины зияли черными провалами, поперек дороги лежал перевернутый трамвай, на его боку дотлевала сорванная с фасада вывеска.

Твари бросились на меня раньше, чем осела пыль. Они лезли из подворотен, сыпались из разбитых окон первых этажей, выбирались из люка посреди мостовой. Их были сотни.

— Лора, ищи Петра и Булата! Живо!

— Сканирую, — доложила она. — Город буквально залит мощной энергией, придется повозиться…

Договорить она не успела. Внутреннее Хранилище содрогнулось, и в него ворвался Булат:

— Миша! — закричал он таким голосом, в котором не было и грамма прежней гордости. — Петра почти выпили! Я вливаю в него силу, но она вытекает из него быстрее! На нем живого места нет!

— Где вы?

— Красная площадь! Тут так много тварей, что не пробиться! Петра вот-вот убьют!

Значит, счет идет на секунды.

— Держись. Я иду.

И я бросился в сторону Кремля.

Болванчик сорвался с запястья, следом раскрылось кольцо и остальные детальки вырвались на волю сплошным серебристым потоком. Рой сомкнулся вокруг меня и врубился в орду.

Дальше я просто бежал. Детальки работали на упреждение: срезали тварей с крыш, выкашивали подворотни, уничтожали все, что шевелилось в радиусе сотни метров. Я несся изо всех сил, а сзади оставалась просека из рассеченных туш. В ушах стоял лязг металла вперемешку с звуком рвущейся плоти.

Взрывом со здания сорвало обгоревшее знамя, и полотнище намоталось мне на плечи. Стряхивать его было не с руки.

— Поздравляю, — Лора на бегу оглядела меня с головы до ног. — Теперь ты одет как приличное божество. Плащ, правда, с пожарища, но для первого выхода сойдет.

— Петра нашла?

— Нашла, — веселье из ее голоса пропало. — Лобное место, прямо рядом с ГУМом Активность каналов почти нулевая. И над ним заносят меч.

Торговые ряды выросли впереди последней преградой. Огибать их я не стал, оттолкнулся от мостовой и махнул через крышу. Болванчик помог, сложившись в летающие ботинки.

Подо мной распахнулась Красная площадь, а на ней бушующее море из тысяч тварей от Кремлевской стены до Покровского собора. В самом центре показался утопающий черный конь, а чуть ближе ко мне стояла великанша с высоко поднятым мечом. У ее ног лежало распростертое тело царя.

Меч пошел вниз.

Сквозь прореху в дыму ударило солнце, и я сиганул к ним, обгоняя собственную тень. Ерх глухо загудел, почуяв божественную кровь.

Расстояние я съел за один удар сердца. Ерх вошел богине в шею и за один взмах лишил ее головы. Гигантский меч увело в сторону и лезвие ударилось о камень у виска Петра, расколов постамент надвое.

Голова богини покатилась по камню. Повязку с ее глаз сорвало, из