Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Это было разумно, но сейчас мне нужно было, чтобы люди услышали объяснение напрямую, без пересказов.

— Тогда не в кабинет. В большую столовую.

Через несколько минут я вошла туда.

Разговоры стихли.

Марк Ивен оказался крепким мужчиной лет пятидесяти с седой бородой. Он первым наклонил голову.

— Госпожа.

Остальные последовали его примеру.

— Садитесь, — предложила я.

Никто не сел. Я тоже осталась стоять.

— Вы пришли из-за северного отвода?

Марк кивнул.

— Савел сказал, воду перекрыли по вашему приказу.

— Да.

— На поле Кернов через три дня будет сухо.

Мужчина рядом с ним мрачно подтвердил:

— Раньше брали воду из главного канала. Теперь до нас почти ничего не доходит.

— Я знаю.

— Тогда зачем закрыли то, что еще работает?

Вопрос был справедливым. Я ожидала обвинений, но услышала то, что и должна была услышать от человека, рискующего урожаем.

— Потому что эта вода портит землю.

Тал Керн усмехнулся.

— А без воды земля, значит, станет лучше?

Несколько человек заговорили одновременно.

Марк поднял ладонь, и голоса стихли.

— Госпожа, мы понимаем, что вы хотите привести каналы в порядок. Только урожай ждать не станет.

— Поэтому я не собираюсь просто перекрыть воду и оставить вас разбираться самим.

— А что изменится?

Я попросила Лесту принести две миски, которые утром оставила на кухне.

Она сразу поняла, о чем речь.

Когда миски поставили на стол, люди придвинулись ближе.

В одной на дне почти ничего не осталось. Во второй лежал белесый налет.

Тал Керн нахмурился.

— Что это?

— Вчера я взяла одинаковое количество воды из нижнего колодца и горячего отвода. Воду налили в одинаковые широкие миски и оставили медленно испаряться.

Я указала на чистую посуду.

— Это вода из нижнего колодца.

Потом на вторую миску:

— А это та, которой вы поливаете северные поля.

Марк провел пальцем по налету.

— Соль?

— Не только. В воде растворены разные вещества. Но именно после такой воды на земле остается светлая корка.

Тал посмотрел на меня с недоверием.

— Мы этой водой не первый год пользуемся.

— Именно поэтому я ее перекрыла.

— Раньше поля не умирали.

Савел, стоявший у стены, вмешался:

— Раньше ее смешивали с холодной.

Тал повернулся к нему.

— И сейчас смешиваем.

— Сейчас холодной воды в три раза меньше, чем было при моем отце.

— Ты мерил?

— Я каждый день вижу каналы.

Марк снова коснулся белого налета.

— Если дело в этой воде, почему некоторые поля выше еще нормальные?

Я посмотрела на него с уважением. Он заметил то же противоречие, которое не давало мне покоя.

— Потому что одной воды недостаточно, чтобы объяснить все. На участках, где работают отводы, лишняя влага уходит быстрее, и земля страдает меньше. Там, где канавы забиты, вода задерживается, потом испаряется, а растворенные в ней вещества остаются в почве.

Один из мужчин спросил:

— Тогда почистить канавы — и можно снова поливать горячей водой?

— Нет.

— Почему?

Я взяла вторую миску.

— Потому что мы можем улучшить отвод воды, но не заставим соль исчезнуть. Если каждый раз добавлять новую, рано или поздно даже хороший дренаж перестанет спасать землю.

Тал Керн скрестил руки.

— Хорошо. Допустим, вы правы. Чем мне поливать?

Вот этого вопроса я ждала.

Я развернула принесенную карту.

— На ближайшие десять дней меняем порядок подачи холодной воды.

Люди подошли ближе.

— Нижние поля уже почти закончили налив зерна. Марк подтвердил, что два участка до сбора можно поливать реже.

Марк кивнул.

Мы говорили об этом утром.

— Освободившуюся воду Савел направит на север. Ее не хватит на прежний режим, поэтому поливать придется реже — только ночью и ранним утром.

— Почему ночью? — спросила женщина у края стола.

— Меньше воды испарится.

Я не стала объяснять очевидное: днем вода исчезала с поверхности гораздо быстрее.

— На двух самых поврежденных участках после сбора полив прекратим совсем, — продолжила я. — До весны там ничего не сеем.

В комнате поднялся шум.

— Совсем?

— А чем семье жить до весны?

— Плату за землю никто не отменял.

Я дождалась, пока голоса стихнут.

— За участки, которые по моему распоряжению временно выводятся из обработки, арендную плату брать не будем.

Леста резко повернула голову. Мы этого еще не обсуждали.

Марк тоже выглядел удивленным.

— Вы отмените аренду?

— Было бы странно брать полную плату за землю, которой я сама запретила пользоваться.

— А казенный сбор?

Вот здесь все было сложнее. Налог на землю никуда не исчезал, даже если поле не давало урожая.

— Казенный сбор останется. Его долю за эти участки пока оплачу из средств долины.

Тал нахмурился еще сильнее.

— У вас много лишних денег?

— Нет.

— Тогда зачем это делать?

Я посмотрела на него.

— Если заставить вас платить за поле, которое по моему приказу нельзя засевать, вы просто уедете. Следующей весной мне придется искать нового арендатора для еще более испорченной земли.

Марк чуть заметно усмехнулся.

— А если за зиму земля не станет лучше?

— За одну зиму она почти наверняка не станет хорошей.

Улыбка исчезла.

— Тогда зачем ждать?

— Чтобы хотя бы перестать делать ей хуже и понять, что можно восстановить.

Я не собиралась обещать урожай там, где сама еще ничего не знала.

— Одни участки придется промывать чистой водой. На других, возможно, достаточно восстановить отвод. Часть земли, вероятно, несколько сезонов придется использовать иначе. Но сначала нужно прекратить поступление минерализованной воды.

Женщина рядом с Талом впервые заговорила:

— А если холодной воды не хватит?

— Тогда часть урожая потеряем.

Она моргнула, словно ждала другого ответа.

— Вы так спокойно это говорите.

— Потому что другого честного ответа у меня нет.

Я снова взяла карту.

— Могу открыть горячий отвод сегодня. Тогда воды вам хватит, и в этом году вы, возможно, соберете немного больше. Но через несколько лет поле может стать таким же, как низина у старого сада.

Тал опустил взгляд на миску с налетом.

— А вы можете ошибаться?

— Конечно.

В комнате снова стало тихо.

— Тогда почему мы должны рисковать из-за вашего решения?

— Потому что земля принадлежит мне, а урожай на ней выращиваете вы. Решение о воде касается всех. Я отвечаю за то, что будет с долиной дальше, вы