Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Он поднялся.

— Я подготовлю бумаги. Но все же прошу подумать о предложении господина Германа. Сейчас он готов заплатить хорошие деньги.

— Вы только что назвали цену, которая ниже стоимости одного нормального участка без построек.

— Эта земля ненормальная.

— Тогда зачем она так нужна моему брату?

Варен не ответил сразу.

— Семейное владение. Он хочет вернуть его дому Сорен.

— Оно и сейчас принадлежит Сорен.

— Вам.

— Именно.

Я закрыла книгу.

— Пепельная долина не продается.

— Даже если расходы окажутся выше ее стоимости?

— Тогда я сама решу, когда признавать поражение.

— Господин Герман может улучшить предложение.

— Не тратьте его время.

Варен поклонился.

У двери он задержался.

— Здесь сложно жить зимой, госпожа.

— Мне уже рассказывали про крышу.

— Я не о доме.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Люди становятся раздражительными, когда урожай плохой. Если ваши решения лишат их последнего, они перестанут видеть в вас спасение.

— Они и сейчас не видят во мне спасение.

— Пока вы им интересны.

Я не ответила.

Варен вышел.

Через несколько минут вошла Леста.

— Что он хотел?

— Купить долину для Германа.

Она нахмурилась.

— Сейчас?

— Похоже, они не любят откладывать выгодные предложения.

— Вы отказали?

Я посмотрела на нее.

— А вы сомневались?

— Немного.

— Почему?

Леста опустилась на стул.

— Потому что здесь тяжело. А у вас есть дом в городе и деньги.

— Есть.

— Вы могли бы уехать.

— Могла бы.

— Но не уедете?

Я перевела взгляд на окно. Отсюда северного склона не было видно — только часть поселения, крыши и верхушки деревьев.

— Пока нет.

Леста некоторое время молчала.

— Люди узнают о предложении.

— От Варена?

— От кого-нибудь. Здесь действительно быстро разговаривают.

— Пусть узнают.

На следующее утро Марк Ивен пришел сам.

Он принес лист с новым расписанием подачи воды, составленным вместе с Савелом.

— Первые две ночи прошли нормально, — сказал он. — У Кернов воды мало, но доходит.

— А остальные?

— Ругаются, но терпят.

Я просмотрела расписание.

— Если кто-то начнет самовольно открывать горячий отвод?

Марк усмехнулся.

— Вы хотите, чтобы я ответил как староста или как человек, который знает своих соседей?

— Лучше второй вариант.

— Попробуют.

— Что будете делать?

— Поговорим.

— Этого хватит?

— Смотря кто полезет.

Я вернула лист.

— Пока никаких штрафов. Если вода нужна срочно, пусть идут к Савелу. Будем менять расписание.

Марк кивнул, но не ушел.

— Что-то еще?

— Дост сказал, вы хотите продать долину.

Я медленно положила перо.

— Он сказал именно это?

— Сказал, что ваш брат готов купить, а вы пока думаете.

— Я не думаю.

Марк ждал.

— Я отказала.

Он шумно выдохнул.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что если долину заберет господин Сорен, половина людей уйдет до зимы.

— Откуда такая уверенность?

Марк посмотрел на меня странно.

— Дост уже два года говорит, что северные поля надо закрыть, а людей переселить.

Я замерла.

— Куда?

— Кто куда сможет.

— Герман это говорил?

— Его здесь почти не бывает. Дост говорил от его имени.

— Почему вы раньше не рассказали?

Марк пожал плечами.

— Вы не спрашивали.

Справедливо.

— Что еще Варен делал от имени Германа?

— Много чего.

— Например?

— Сокращал людей на каналах. Говорил, что расходы бессмысленны. Перевел мельницу на три рабочих дня вместо шести. Запретил ремонтировать северную дорогу. В прошлом году хотел закрыть второй амбар.

Каждый пункт по отдельности мог быть обычной экономией в убыточном владении. Вместе они выглядели иначе.

— Зачем закрывать амбар?

— Говорил, урожая все равно мало.

— И закрыл?

— Леста не дала.

Я почти улыбнулась.

Это было похоже на нее.

Марк поднялся.

— Если вы правда не продаете, скажите людям сами.

— Собрать всех?

— Не надо. Достаточно старост.

— Сегодня вечером.

Он кивнул.

Я проводила его до двери, потом вернулась к столу и снова достала письмо Германа, где он писал сестре, что поставил в долине человека, которому доверяет.

Варен появился здесь пять лет назад.

Примерно тогда же начали меняться поставщики.

Через год ухудшилось обслуживание каналов.

Еще позже стали быстро падать урожаи.

Я не собиралась строить обвинение только на совпадении дат, но теперь не могла считать их случайными.

Вечером в столовой сидели четыре старосты, Савел и Леста.

Я сказала им только то, что могла подтвердить:

— Герман Сорен предложил купить Пепельную долину. Я отказалась. Земля остается моей. Работы на каналах продолжаются.

Никто не захлопал, и это было хорошо.

Марк кивнул.

Один из старост спросил:

— До весны?

— Что до весны?

— Вы останетесь?

Я задумалась.

Могла бы красиво ответить, что это теперь мой дом и я никуда не уйду. Только я не знала, что будет через полгода. Не знала, хватит ли денег, что произойдет с водой и почему вообще оказалась в этом мире.

— Я не собираюсь бросать долину, пока вижу возможность ее восстановить.

Староста поморщился.

— Это не совсем ответ.

— Другого у меня нет.

Савел сидел у края стола, скрестив руки.

— А если не получится?

— Тогда будем знать, что именно не получилось и почему.

Он коротко кивнул.

Разговор занял меньше часа.

После него я вышла на крыльцо.

День был теплым. Внизу, у поселения, кто-то вел телегу по дороге. Со стороны северных полей доносились голоса.

Пепельная долина все еще выглядела уставшей.

Слишком много пустых участков.

Слишком мало людей.

Слишком много белых пятен на земле.

Но теперь меня тревожило другое.

До этого я думала, что имею дело с последствиями запущенного хозяйства и неудачных решений.

После счетов, писем и разговора с Вареном возник другой вопрос.

Если долина действительно была такой бесполезной, как мне постоянно объясняли, почему Герман так хотел получить ее именно сейчас?

Я вернулась в кабинет и еще раз разложила перед собой старые карты.

Северный склон.

Горячие источники.

Старые каменоломни, о которых упомянул Савел.

Завтра мы собирались идти туда.

Теперь я точно знала, что пойду.

Глава 4. Черный дракон возвращается

Глава 4. Черный дракон возвращается

До старых каменоломен мы добрались чуть позже полудня.

Савел выбрал дорогу вдоль северного склона, хотя дорогой ее можно было назвать только из уважения к