Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

нас неприятное впечатление, но мы приняли за добрый знак. Станции за три до Гродно догнал нас генерал-майор Насакин, назначенный также состоять при действующей армии. На станции не было лошадей; чтобы удовлетворить всех нас, недоставало пары. Насакин предложил Зальца поместиться с ним в карете, а я сел с Гассингом, и это было для меня тем более приятно, что у меня очень мало оставалось денег, а у Зальца занимать на первый раз не хотелось.

В Гродно мы приехали перед вечером. Гродно мне показался и маленьким, и дурным городком после Вильно. Главнокомандующий и весь его штаб занимали одноэтажный, довольно обширный дворец, или дом с двумя флигелями, построенный выступами, образующими впереди дома большой двор. Мы остановились против этого двора через улицу, перед двухэтажным домом, довольно грязным; здесь квартировал Генерального штаба полковник Галямин, у которого Зальца хотел расположиться, обещаясь отрекомендовать и меня. Когда мы вошли в комнаты, похожие больше на сараи, незнакомая еще картина представилась моим глазам. Вьюки, чемоданы, седла, платья были разбросаны в страшном беспорядке не только близ стен, но и посреди комнаты. И между всем этим стояли в таком же беспорядке столы, табуретки, стулья. Денщики толпились в дверях; человек до двадцати офицеров Генерального штаба, кто в сюртуке, кто в архалуке или в халате, ходили, курили трубки, сидели за столами, писали или лежали на чемоданах; говор, шум, смех, суетившиеся с бумагами писаря и топографы, приезжающие беспрестанно с аванпостов гусарские офицеры с донесениями и за приказаниями, увеличивали еще более царствующий беспорядок. Первая сцена, которая меня поразила, это была сцена 20-летнего Генерального штаба поручика Козакова с гусарским майором, седым, лет 50-ти; последний стоял перед Кобяковым с почтительностью и вытянувшись. «Вечные беспорядки!» – говорил Кобяков, с тоном строгого выговора. «Если еще это повторится, вы будете, майор, под арестом! Я доложу начальнику Главного штаба, и тогда не пеняйте. Извольте сейчас ехать, завтра поутру я буду снова осматривать ваши аванпосты. Прощайте!»

Майор молча выслушал, учтиво поклонился и вышел.

Зальца многие приняли с восторгом; он отрекомендовал Гассинга и меня Галямину и другим офицерам. Галямин, по-видимому, играл здесь роль хозяина и был душой этого дисгармонического общества; он обошелся со мной ласково; более других мне понравились штабс-капитан Жеребцов и поручик Ширков. Пили чай и шампанское, играли в карты, говорили и работали; в 12 часов улеглись спать как попало, а на другой день барон Зальц явился к Нейдгарту и Толю. Он выпросился в отпуск и уехал, сказав мне, что на время его отсутствия я буду занимать его должность и что мне надобно также завтра представиться Нейдгарту, Толю и главнокомандующему. Часть конвертов от князя была им отдана, другая часть, которая должна была быть лично представлена главнокомандующему, осталась у меня. В чем заключались эти бумаги – не знаю, но князь при отъезде нашем из Вильно объяснил нам многие свои распоряжения на словах, с тем чтобы мы могли их передать главнокомандующему, если ему будет угодно знать некоторые подробности.

Поутру я отправился во дворец в комнаты, занимаемые генерал-квартирмейстером Нейдгартом. Минут через десять он вошел в приемную. Это был человек небольшого роста, сутуловатый, белокурый, с небольшой лысиной на голове, в очках, с умным и озабоченным видом, в генерал-адъютантском сюртуке.

Я явился ему. Он осмотрел меня с головы до ног.

– Вы при 2-й гренадерской дивизии помощником Зальца?

– Точно так, ваше превосходительство.

– Полковник Зедделер доносит мне, что он назначил состоять при Генеральном штабе четырех офицеров, известных ему своими способностями, в том числе и вас. Очень рад с вами познакомиться; но полковник забыл, что офицеры могут быть только прикомандированы к Генеральному штабу с разрешения шефа, то есть главнокомандующего, и он должен бы был просить об этом меня; но, впрочем, я увижу. Пойдемте к начальнику Главного штаба.

Пройдя через несколько комнат, мы вошли в приемную графа Толя; там ожидали его выхода несколько генералов и офицеров. Нейдгарт оставил меня в приемной, прошел в кабинет, и через минуту вышел с графом Толем.

Граф Толь был среднего роста, полный, румяный, с гордой осанкой, с умным и глубоким выражением во взоре и с надменно-ласковой улыбкой на губах. Он обошел посетителей, говоря с каждым отрывисто и коротко. Очередь дошла до меня. Нейдгарт представил ему меня. Толь кивнул головою. «Хорошо! – сказал он. – Посмотрим, мы рады хорошим офицерам. Главное – быть усердным, стараться понимать свое дело и хранить скромность. Офицеру Генерального штаба доверяются многие секреты, и потому молчание и молчание, знать все про себя. Да я думаю, Александр Иванович, что он будет хорош», – прибавил он, обратясь к Нейдгарту и уходя от меня.

Я заметил Нейдгарту, что имею донесения, которые приказано князем отдать лично главнокомандующему. Нейдгарт сказал Толю.

– Пусть он и передаст их лично! – ответил Толь отрывисто. – Через полчаса главнокомандующий принимает.

Я прошел через двор в приемную главнокомандующего. Представлялось немного. Подождав с час, я увидел в дверях небольшую фигуру в сюртуке Генерального штаба с орденом Св. Александра на шее, и никак бы не принял ее за главнокомандующего, если бы за нею не шел в почтительном отдалении Толь. Итак, это был забалканский герой граф Дибич, маленький, на коротеньких ножках, сутуловатый, нестройный, с огромной головой, с всклокоченными волосами, живой, проворный, вертлявый, глаза бегали у него, как у кошки; но, всматриваясь в его лицо внимательнее, пока он обходил других, я заметил в его взоре и важность, и глубокомыслие, и проницательность.

– Гренадерского корпуса подпоручик Неелов, – сказал Толь, когда Дибич приблизился ко мне.

Я поклонился, и Дибич, сделав от меня шаг назад, также поклонился.

– Имеет донесение от князя Шаховского к вашему сиятельству, – прибавил Толь.

Я молча подал конверты. Дибич взял у меня их из рук и передал адъютанту; потом, обойдя остальных посетителей, вышел на средину и остановился передо мной.

– Когда вы из Вильно? – спросил он, подходя ко мне скорыми шагами и потом опять отодвигаясь назад.

– Третьего дня, ваше сиятельство.

– Что там, спокойно? – спросил он, повторяя тот же маневр.

– Покойно, ваше сиятельство.

– Когда князь выезжает в Ковно?

– Сегодняшний день.

– Да, которого вы полка? Я не могу рассмотреть ваших эполет.

– Киевского гренадерского, ваше сиятельство.

– А! – прибавил он, откланиваясь и уходя.

Вечером, не желая стеснять собою Галямина, я отыскал себе небольшую квартирку, и мы с Гассингом остановились вместе.

На другой день я пошел к Нейдгарту, чтобы узнать от него, как должны вступать в Гродно полки 2-й гренадерской дивизии и куда они отправятся из Гродно. Нейдгарт принял меня ласково и приказал взять расписание порядка вступления полков и маршруты дальнейшего следования дивизии к Белостоку у капитана Иванова. Это был капитан гвардейского Генерального штаба, начальник 2-го отделения. Он принял меня грубо