Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

войском нельзя было бы достигнуть до таких скорых результатов, как с гренадерами, и ничто бы не придало столько блеску и славы военным поселениям, как приведение Новгородской губернии, покрытой непроходимыми лесами и болотами, в цветущее состояние. Сверх того, Новгородская губерния так близка от Петербурга, и мысль занять и обработать ее через военные поселения не могла не увлечь покойного брата. Для исполнения этой цели нужен был человек с характером твердым, волей непреклонной и необыкновенно деятельный, и потому немудрено, что выбор пал на графа Аракчеева. Но остается при этом только жалеть, что Аракчеев не понял мысли брата и сделался не благодетелем, а бичом края, и явил себя более царедворцем и временщиком, нежели человеком государственным. Так, – прибавил он, снова вздохнув, – часто получают превратный смысл все благие начинания человеческие».

Приехал барон Зальца и остановился со мною; он достал для себя и для меня семитопографические карты Царства Польского, и через Зальца, у которого в главной квартире были все друзья и приятели, я узнавал все новости. По вечерам собирались иногда у нас офицеры Генерального штаба, и мы проводили время нескучно. Раз зашел к нам подпоручик Кобяков и просил меня, чтобы я уделил часть квартир близ м. Соколки, назначенных для гренадер, на пути от Гродно к Белостоку, гусарам 1-й дивизии, которая должна была проходить через это же местечко. Я составил вместе с ним выписку деревень, которые могли быть уступлены гусарам, а чтобы гренадеры не вступили в спор с гусарами, подписал эту выписку. До Соколки 36 верст, но Кобяков, вместо того чтобы отправиться туда тотчас же, просидел у меня до часу пополуночи, пел, играл на гитаре, балагурил, а в час потащился на обывательской подводе. На другой день вечером он вбежал ко мне со смехом: «Что?» – спросил я. – «Потеха, – отвечал он, – я дотащился в Соколку только в восемь часов утра, дорогой меня опрокинули, я потерял вашу записку и, приехав в Соколку, начал размещать гусар наугад, по памяти; но квартиры были уже заняты гренадерами Киевского полка, произошел, разумеется, шум; желая разобрать это дело, я вышел на улицу и повстречался с полковым командиром Киевского полка, который шел в шинели; он встретил меня упреком и выговором за произведенные беспорядки; я взбесился, и, увлекшись, наговорил ему дерзостей.

– Милостивый государь, – сказал он, – я буду на вас жаловаться Александру Ивановичу Нейдгарту.

– Милостивый государь, – возразил я, – прежде нежели вы успеете пожаловаться Александру Ивановичу, я пожалуюсь на вас Мандерштерну и вы будете под арестом.

Я разумел отрядного своего начальника, генерала Мандерштерна.

– Ха! Ха! – прервал меня полковник. – Да я Мандерштерн-то и есть, а вы меня сочли за какого-нибудь майора, младшего штаб-офицера.

– Когда так, извините!

Я догадался, что это был брат генерала Мандерштерна, моего отрядного начальника.

– Видите, видите, молодой человек, вот как ошибаются. Да я от души извиняю. Вы, я вижу, прекрасный человек. Пойдемте-ка, выпьем шампанского, да с общего согласия и разделим квартиры.

Я обрадовался такому обороту дела, наговорил ему комплиментов; мы прекрасно пообедали, пили шампанское, и гусары мои размещены как нельзя лучше[3].

Мы с Зальцем присоединились к общей артели, устроенной Поливановым в дивизионном штабе. Поливанов сделал все необходимые для похода закупки.

24 января все войска сблизились к Белостоку на самые тесные квартиры, и 25 января мы выступили к границе Царства Польского. Дивизия шла уже на военном положении, все полки вместе, но артиллерии при дивизии еще не было; артиллерия 2-й гренадерской дивизии направилась из Вильно с 1-ю и 3-ю дивизиями на Ковно. Дивизионный штаб ехал впереди верхами. Движение дивизии, в довольно ясный солнечный день тянувшейся широкой лентой и извивающейся между волнистой, открытой и живописной местностью, представляло прекрасную картину.

II. Первый период кампании Дибича. От пересечения границы до Гроховского сражения

Силы обеих армий. – Планы кампании. – Переход войск через границу. – Перемена направления главных сил русской армии. – Переправа через Буг при местечке Нуре. – Первая реквизиция. – Движение к Седлецу. – Положение отряда генерал-адъютанта барона Гейсмара. – Совет в корчме. – Граф Толь принимает начальство над отрядом цесаревича. – Взятие Калушина 5 февраля и дела под Яновом, Якубовом и Добре. – Движение к Минску. – Ваврское сражение 7 февраля. – Расположение войск на Гроховском поле против Варшавы. Гроховское сражение 13 февраля и новые двухнедельные биваки под Гроховом.

Действующая армия, порученная генерал-фельдмаршалу графу Дибичу-Забалканскому, должна была состоять из корпусов: Гвардейского, Гренадерского, 1, 2 и 6-го пехотных, 3-го и 5-го резервных кавалерийских, отряда цесаревича и 10 казачьих полков. Гвардейский корпус находился под начальством Его Высочества великого князя Михаила Павловича и заключал в себе две пехотные и три кавалерийские дивизии: кирасирскую, легкую и 1-ю уланскую. Гренадерский находился под начальством генерала от инфантерии князя Шаховского и состоял из трех пехотных дивизий. 1-й и 2-й пехотные корпуса под начальством генералов от кавалерии графов Палена 1-го и Палена 2-го, состояли каждый из трех пехотных и одной гусарской дивизий. 6-й пехотный, или Литовский, под начальством генерал-адъютанта барона Розена – из двух пехотных и одной уланской дивизий. 3-й резервный кавалерийский под начальством генерала от кавалерии графа Витта из двух дивизий: кирасирской и уланской; 5-й резервный кавалерийский – под начальством генерал-лейтенанта барона Крейца, из двух дивизий: драгунской и конно-егерской. Отряд цесаревича – из двух полков пехотных и кавалерийских. Казачьи полки под командой походного атамана генерал-майора Власова. Гвардейская пехотная дивизия состояла из четырех полков – трех пехотных и одного егерского, при двух батареях. Пехотная дивизия отряда цесаревича, за исключением одного гвардейского польского полка, оставшегося в Варшаве, из пяти полков: гвардейского пехотного, гвардейского егерского, двух гренадерских и одного карабинерного, при трех батареях. Прочие пехотные дивизии – из шести полков, четырех пехотных и двух егерских, при трех батареях. Все вообще кавалерийские дивизии – из четырех полков и двух батарей, за исключением дивизии в отряде цесаревича, из которой один польский полк остался в Варшаве, и потому в ней находилось три полка при двух батареях. Как гвардейские, так и армейские пехотные полки имели по два батальона действующих и по одному резервному; сверх того, при каждом пехотном корпусе находилось по одному саперному батальону. Гвардейские кавалерийские полки имели по шести действующих и по одному резервному эскадрону; армейские кавалерийские полки также по шести действующих и по одному резервному; каждый полк имел по одному запасному эскадрону, и при гвардейском и 1-м резервном кавалерийском корпусах находилось по одному конно-пионерному эскадрону. В каждой из батарей было по 12 орудий: 8 действующих и 4 резервных. Резервные батальоны и эскадроны Гвардейского, Гренадерского, 1-го и 2-го пехотных и 3-го и 5-го резервных кавалерийских корпусов оставлены в постоянном расположении полков, равно