Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

и отвечал, что не имеет времени со мной заняться. Я подождал с час и обратился к нему с новой просьбой, объясняя, что полки уже начинают вступать послезавтра, что эти сведения необходимы и что я нынче же должен их отправить к дивизионному начальнику.

– Оставьте меня! – возразил он с тою же грубостью.

Не видя возможности чего-нибудь от него добиться, я подошел к Галямину. Галямин приказал отыскать все нужные сведения и снять с них копии; но так как снятые копии должны были быть скреплены Ивановым, то я опять был принужден обратиться к нему.

– Я же вам сказал, не докучайте мне.

– Подите к генерал-квартирмейстеру, – заметил Галямин, – он сам их подпишет, когда Иванов упрямится.

Не предполагая, что я этим поступком сделаю себе Иванова врагом, и впоследствии очень опасным, я пошел к Нейдгарту; он подписал все копии, и я отправил их на предпоследнюю станцию к генералу Полуэктову.

По вступлении в Гродно Киевского гренадерского полка я получил от казначея выданное на вспомоществование полугодовое жалованье, купил за 50 руб. ассигн. лошадь для вьюка, вьючное седло и другой чемодан, который вместе со старым чемоданом должен был заменить вьюки.

К Белостоку сосредоточивался весь 1-й пехотный корпус; там уже находился гвардейский отряд цесаревича и там же был собран и Литовский корпус. Заботясь о том, как должны будут разместиться около Белостока полки 2-й гренадерской дивизии, я пошел к Нейдгарту, чтобы попросить у него позволения отправиться в Белосток заблаговременно.

– Хорошо, – сказал Нейдгарт, – это необходимо. Благодарю вас, что вы догадались. Вы знаете, что квартиры должны быть самые тесные, район очень небольшой, потому что это на несколько дней. Покажите же мне, каким образом вы думаете расположить полки, – прибавил он, развертывая передо мной карту окрестностей Белостока.

– Думаю, – отвечал я, – что 1-й пехотный и Литовский корпуса займут квартиры ближе к границам, а гренадеры и гвардейский отряд, как войска более резервные, должны расположиться за ними.

– Именно так, тем более что ваша дивизия и поступает в отряд цесаревича; но каким образом вы ее расположите?

– Карабинеры впереди, гренадеры назади, – и я показал ему на карте примерный район, который должна будет занять дивизия и районы полков.

– Совершенно так-с, прекрасно-с. Галямин, прикажите заготовить полковнику Вальховскому предписание, чтобы он оказал Неелову с своей стороны все нужное содействие. Когда вы едете?

– Завтра поутру.

– Подождите же; может быть, главнокомандующему угодно будет дать какие-либо поручения в Белосток.

Нейдгарт вышел, а через несколько минут потребовали меня к главнокомандующему и провели в его кабинет.

Дибич сидел за большим столом на диване; на столе лежали кипы бумаг, а перед ним маршруты Гренадерского корпуса. Толь и Нейдгарт стояли в стороне близ другого стола, на котором была разложена карта западных губерний России.

– Подите сюда, к столу! – сказал главнокомандующий. Князь Шаховской сделал перемены в маршрутах корпуса?

– Точно так, ваше сиятельство, – отвечал я.

– На каком основании?

Я обратился к Нейдгарту, попросил у него позволения взять карту, разложил ее перед главнокомандующим и начал объяснять ему все перемены. Дибич слушал с большим вниманием.

– А как же путевое продовольствие? Это произойдет беспорядок! Губернии на военном положении, они должны наряжать подводы для подвоза хлеба на границу, расчет мною сделан. Каким же образом обременять их еще? И кто дал разрешение?

– Новые пути, – отвечал я, – в близком расстоянии от прежних, и избраны с тою целью, чтобы, не утомляя войска форсированными маршами, сблизить их с предписанною вашим сиятельством скоростью по параллельным путям к границам одновременно.

– Понимаю, но продовольствие?

– Это частное распоряжение, ваше сиятельство. Полковые командиры берут на себя перевозку провианта из заготовленных магазинов на новые станции.

– Ваши полковые командиры, должно быть, и богаты, и усердны; впрочем, с хорошо устроенным обозом это и нетрудно. Гренадеры во всем молодцы.

– А в деле еще лучше себя покажут, – заметил с улыбкой Толь.

– Дай Бог! – прервал Дибич. – Да неужели у вас, в самом деле, во всем корпусе до Вильно оставлено 50 человек больных?

– Точно так, ваше сиятельство.

– Но, может быть, много слабых везутся при полках?

– Князь этого не позволяет; строго наблюдается, чтобы заболевающих не держать при полку, и число слабых простиралось только до 90 человек при выезде моем из Вильно.

– С таким войском много можно сделать, – заметил Дибич, закрывая карту. – А вы что такое? – прибавил он скоро.

Я не понял его вопроса и смотрел, не отвечая ни слова.

– То есть главнокомандующий желает знать, – начал Толь, – вы за адъютанта у князя, или…

– Да, да, – перебил скоро Дибич.

– Я прикомандирован князем к Генеральному штабу, но частным образом, потому что прикомандировать официально без разрешения вашего сиятельства князь не мог.

– О! Если это зависит от моего разрешения, – прервал Дибич, – я рад иметь таких офицеров в Генеральном штабе. Александр Иванович, – прибавил он, обратясь к Нейдгарту, – faites ça[1].

– Полковник Зедделер просит о прикомандировании еще трех офицеров.

– И тех прикомандируйте. Полковник Зедделер умеет выбирать, а нам офицеры нужны. А так как вы, – прибавил Дибич, обратясь ко мне, – умеете хорошо передавать поручения, то отвезите от меня бумаги к цесаревичу и скажите ему, что я не отвечаю теперь на его вопросы и не пишу о своих распоряжениях потому, что 23 января буду в Белостоке сам и Его Высочество лично от меня узнает все мои распоряжения.

– Бумаги получите от дежурного генерала, – прибавил Толь.

– До Белостока, – пробормотал Дибич, кланяясь.

И признаюсь, я вышел от него, вполне очарованный его лаской. Дивиться же тому, что в Гренадерском корпусе мало было больных, я с своей стороны не мог, потому что солдаты ненавидели жизнь в Новгородском поселении и рвались на войну только для того, чтобы не быть там; многие даже перемогались, боясь за болезнью быть отправленными назад в поселение.

20 января я приехал в Белосток; мне отвели небольшую комнатку у одного чиновника, который со всей семьей должен был перебраться за ширмы. Время заметно становилось теплее. Белосток маленький, но очень красивый городок; некоторые улицы усажены были двойными рядами пирамидальных тополей. Великий князь и его штаб стояли во дворце, который, вместе с его флигелями и пристройками, составляет прекрасное и обширное здание.

Обер-квартирмейстером Литовского корпуса был полковник Ренофанц, но его хотели удалить, и потому Нейдгарт адресовал меня к Вальховскому, который уже, по распоряжению корпусного командира, занимал его должность. Я пришел в штаб, отдал Вальховскому предписание Нейдгарта, он обошелся со мною ласково, предложил составить квартирное расписание вместе с его офицерами и, выйдя от меня на минуту, попросил войти к генералу. Генерал был в сюртуке с красным воротником и с белым по воротнику кантом, без эполет.

– Вы Гренадерского корпуса? Неужели ваш корпус близко? – начал генерал.

– 2-я гренадерская дивизия в следовании от Гродно к Белостоку, а 1-я и 3-я на пути от Вильно к Ковно.

– Когда вы выступили?

– В начале декабря, ваше