Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак

вернется в Утес Кастерли к детям, а он отправится в столицу. Его размышления о будущих делах прервал громкий и цепкий смех жены, которая, посмотрев на него, снова рассмеялась. Тот не знал причины такого веселья, но ее смех он мог слушать вечность. Вместе со смехом пришло и озорство, и Джоанна вспомнила ту ночь, когда был зачат его новый сын Тирион — Джоанна тогда была ненасытна. И сейчас все повторялось: ребенок заснул, рядом только они, и все случилось внезапно.

После того как они совершили это больше раз за ночь, чем в молодости, тот спросил, что стало причиной, и его жена передала конверт. Прочитав его, Тайвин решил: один раз Ланнистеры не заплатят свой долг. Его жена Джоанна дала слово, что если она выживет, то на ней будет лежать долг жизни. И оплата этого долга была проста, но невыполнима. Чтобы закрыть долг жены, Тайвин должен был покрасить бакенбарды в розовый цвет.

Глава 31 - Кутюр от Рглора!

274 год от З.Э.

Видения мира, что сгорел не от ярости Владыки Света, а от рук человека, мучили и не давали ей покой уже долгих два года. Мир, что не только выживает в состоянии Долгой Ночи, но начинает возрождаться и процветать. Владыка показал ей такие чудеса, о которых она не посмела бы и мечтать: доспехи, что могут сохранить жизнь даже в драконьем пламени; оружие, что разит дальше, чем видит самый острый глаз; несуразные и нелепые подобия повозок, что могут летать; лекарства, возвращающие человека с того света, и подобие жизни, исполняющее любые прихоти своих хозяев. Даже империи И-Ти и Древней Валирии не могли помыслить о таких чудесах.

Но Он показал и ужасы, что сопровождали эти чудеса: зеленые гиганты, которым не страшен ни меч, ни копье; чудовища, что игнорируют даже волшебную броню, вскрывая её взмахом лапы, словно деревянную шкатулку; бывшие люди, с которых пламя содрало кожу, а время отняло у них разум. Города, что в состоянии руин посрамили бы любой из великих городов Эссоса; огромный прямоходящий титан из стали, возвышающийся даже над Титаном Браавоса, чей взгляд испепелял любого, кто посмел посмотреть на него. И война — постоянная война человека против окружающей действительности и против себе подобных. И одно слово, постоянно мелькавшее в её видениях, идеально описывало это место — Пустошь.

Но еще она увидела истинного Азора Ахая, преодолевающего всё, что Пустошь смела бросить против него. Зеленые гиганты не могли остановить его, а люди, что носили неуязвимую броню, умирали десятками, не в силах даже замедлить его поступь; бывшие люди, что превратились в зверей, с яростью набрасывались на него, чтобы умереть и обрести покой от его рук. Долгая Ночь приближается, и у неё нет времени искать иного спасителя. Владыка послал ей чемпиона, что победит Великого Иного, и она окажет ему помощь и всяческое содействие.

(Кинвара — верховная жрица Владыки Света)

Вот уже два года она наблюдает за ним через видения. В них постоянно мелькал западный край мира, населенный варварами под предводительством бывших драконьих всадников. Чемпион оказался там случайно, но уже начал подготовку к битве: тренировал местных, внедрял знания, опережающие время, и укреплял королевство. Она преодолела долгий путь из Волантиса в Мир, затем на корабле в Браавос и даже подкупила своим телом капитана, что был достаточно безумен, чтобы плыть в Вестерос посреди зимы.

Прибыв в эти варварские земли, она поразилась количеству снега и ярости морозов: Великий Иной не зря выбрал этот край своей вотчиной. Все встречные дивились тому, как она может ходить в тонком красном платье, пока остальные кутаются в слои тяжелых шкур, но Владыка дарил ей свой внутренний огонь. Дикие звери не смели её тревожить, а разбойный люд сидел в тепле, не смея высунуться за пределы очага. Она упорно шла к цели, не щадя себя, ведь на кону была судьба мира. Была лишь одна проблема — её спутник, Торос из Мира. Ел он за троих, работал только под угрозой расправы и — о дерзость! — смел заглядываться на неё, Верховную жрицу Владыки Света, настоятельницу Храма в Волантисе, саму Кинвару.

— Вестерос — поистине удивительное место, вам так не кажется, госпожа?

— О, так ты сумел разглядеть что-то, помимо бурдюков с вином, тарелок с едой и местных обитательниц?

— Госпожа, как вы можете так говорить? Я ведь всего себя посвятил служению Владыке!

— Замолчи! Твой грязный рот способен только на хулу в адрес Владыки, но Он в Своей бесконечной милости позволяет жить даже такому ничтожеству, как ты!

— Госпожа, зачем вы со мной так жестоки? Я просто следую воле Владыки.

— И каким образом потакание своим низменным потребностям вяжется с исполнением воли Владыки?

— Я просто таков, каким меня хотел видеть Владыка. Кто я такой, чтобы осмеливаться противиться Его воле?

— К счастью для меня, наш путь подходит к концу, и Владыка смилостивится надо мной и избавит меня от такого ничтожного слуги.

— Госпожа, помолчите...

— Ты смеешь!..

— Госпожа, я прошу вас, прислушайтесь.

Несмотря на свой дурной нрав, в одном Торос был несомненно хорош: он был воином — не самым лучшим, но самым приспособленным среди всех Его слуг. Ему было не привыкать к тяготам длинных путешествий и походной жизни, чего нельзя было сказать о других обитателях храма в Волантисе.

Они только недавно достигли Темнолесья, чтобы потом добраться до Медвежьего острова. И сейчас они слышали громкий хор голосов, что, видимо, славили своего бога. «Ничего, я принесу им истинный Свет», — подумала она. Вот только их гимн славы был донельзя странным, больше напоминая песню. Она судорожно пыталась вспомнить всех богов этого варварского края, но ни один не походил названием на странную богиню с именем Западная Вирджиния.

Один фанат творчества Джона Денвера

Вестерос — удивительный край, который у просто наблюдательного человека вызывает множество вопросов категории «какого хрена?». Какого хрена средневековье тянется у местных больше двух тысяч лет? Какого хрена старые пердуны вроде Джиора скачут как брамин, обожравшийся баффутом на марш-броске, и дают фору парням вдвое моложе его? Какого хрена тут такое аномальное количество гигантов, чей рост превышает два метра? Но один из главных «какого хрена» у меня возникает к прекрасной половине человечества.

Путешествуя по Семи Королевствам, я ожидал картинки «страдающего средневековья»: крестьян, чьих мозгов едва хватает, чтобы исполнять волю господина; дворян,