Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак

— ИДИ В Ж**У, ТАЙВИН!

Роды проходят тяжело, и если хочу спасти обоих, нужно действовать решительно. Ребенок уже просится наружу, но расположение не дает ему выйти, так что я знаю только один вариант, и он мне откровенно не нравится.

— Квиберн, готовься к кесареву.

— Но, сир Иувар...

— Ответственность на мне, а пока подготовь все к кесареву.

— О чем вы болтаете?!

— О судьбах людей, леди Джо. Смотрите на меня. Скоро вы испытаете некоторое неудобство, но это поможет вам быстрее родить.

— Тогда почему та крыса резко побледнела?!

— В маске все бледные. Так, а сейчас я попрошу вас выпить немного этого чудесного абсента.

— Что это?

— Напиток богов и уничтожитель печени, но в нашем случае — единственная возможность облегчить вам боль, чтобы вы не умерли от болевого шока.

— Ты вынешь это отродье из меня?

— Ну не внутри же вас ему оставаться, леди Джо, — передаю рюмочку с абсентом, — а теперь тост, и после этого пейте до дна.

— ИДИ В Ж**У, ТАЙВИН , ЗА ТО, ЧТО ЗАСТАВЛЯЕШЬ МЕНЯ ЭТО ПРОХОДИТЬ! И ТЫ ТОЖЕ ИДИ В Ж**У ЗА ТО, ЧТО НОРМАЛЬНО НЕ УМЕЕШЬ ЛЕЧИТЬ! ВСЕ МУЖИКИ — КОЗЛЫ!

Крайне жизнеутверждающий тост. А то, что леди Джо выпила неплохую рюмаху абсента — уважуха. Передаю девушке кляп, пропитанный абсентом, чтобы она не откусила себе язык, и приступаю. Я множество раз резал людей: кого ножом, кого копьем, иногда насаживал на арматуру, иногда рубил, но чаще просто перерезал горло сзади, когда жертва захлебывается своей кровью и не может даже закричать от боли. Но кесарево никогда не проводил: теорию знаю, а практики нет. Говорить девушке, что я это делаю в первый раз, посчитал неуместным, а навыки хирурга у меня выше, чем у Квиберна, так что бремя ответственности на мне. Пациентка зафиксирована, так что не время тратить остатки уверенности. Не отвлекаясь ни на что, начинаю делать поперечный разрез от пупка к лобку, разрезаю матку и вынимаю «арендатора», отрезаю ему пуповину и передаю его Квиберну, а сам удаляю плаценту, провожу массаж и, наконец, зашиваю. Так, а сама мама, видимо, решила отдохнуть — ни капли не осуждаю. Проверяю у девушки пульс и дыхание — слава Атому, он слабый, но он есть. Так, теперь проверить младенца и... оу-у. В руках у Квиберна кричит маленький уродец с деформированным черепом, с короткими ручками и ножками.

— Сир, он...

— Молчи. Он родился и, судя по реакции, вполне здоров. Мать жива. Мы совершили чудо.

— Но он же...

— Он ребенок, Квиберн. Здоровый ребенок, немного аномальный, но вполне здоровый во всем остальном. Ты меня понял? — понимаю, чем вызваны такие вопросы у Квиберна, но мальчик не виноват, а его родители, скорее всего, да.

— Я вас понял, сир. Прошу прощения за сомнение.

— Ничего страшного. Пожалуйста, найди мне Мири.

— Рыбачку Мири?

— Да, у нее недавно дочь родилась. Аккуратно вызови ее сюда и скажи, что алоглазый просит отдать долг. Парень должен есть, а она умеет держать язык за зубами.

— Хорошо, сир.

А пока нужно будет переговорить со счастливым папашей насчет его сына-карлика. Родильная палата была расположена в пристройке, соединенной с поместьем. Ученики жаловались, что они ни хрена не строители, а представители древних и благородных семейств, но «лечебный стимул» научил их пилить, ставить доски, проводить трубы, обустраивать помещение и так далее. Так что десница короля сейчас не мерз снаружи в буран, а сидел в поместье, в тепле и уюте. Хотя по виду и не скажешь, что ему это нужно: впалые щеки и мешки под глазами ярко сигналили о недосыпе. Пора сообщить радостную новость.

Счастливый отец

Крики и ругательства жены были слышны даже отсюда, в поместье. Тайвин пытался разобраться, что она говорила, дабы немного унять любопытство и беспокойство, но разобрать, что она кричала, было невозможно. Возможно, она проклинала богов или алоглазого засранца, благодаря которому сейчас жена и кричит от боли. Если бы не его «проверка на висуна», то, возможно, ничего этого не было бы. Но боги решили по-другому. Он не замечал никого вокруг, и только настойчивое похлопывание по плечу вырвало его из тяжких дум. Он уже собирался ударить наглеца со всей силы, раз не понимает, кто перед ним находится, но то был его брат.

— Брат, — его брат Тигетт изменился. Пропал молодой лев с пышной и роскошной гривой. Свои волосы, которыми он гордился, он остриг и остался с короткой прической, пропала и его аккуратная бородка, и ей на смену пришла щетина. Его брат всегда был высоким и сильным, но он сбросил вес, и оттого стало только опаснее. Сейчас перед ним был не молодой кошак, что стремился доказать свою опасность, а опытный боец, что не раз прогонял других от своего прайда.

— Ты исхудал, Тигетт.

— Меня предупреждали, что будет тяжко, но я, глупец, не поверил. Присядь.

— Оттого, что я присяду, ничего не изменится, Джоанна так и будет мучиться от рук безумца.

— Ты присядешь, чтобы ты смог выпить и не упасть.

— Я не хочу пить.

— Хочешь, брат, чтобы успокоиться.

Твердость в голосе, уверенность в себе — таких качеств до этого Тигетт не проявлял. Присев на стул возле кабинета мейстера, Тайвин получил небольшую стопку с зеленоватым содержимым. Его брат не стал бы его травить разной бурдой, так что он мгновенно выпил жидкость. Дикий огонь сразу же обжег горло и прояснил ему разум.

— Семеро тебя подери, Тигетт, что ты мне дал!

— Абсент, брат. Самое крепкое пойло, что мне приходилось пить.

— Мне будто дикий огонь горло сжег!

— Но вкусно ведь, признай? — несмотря на жжение, Тайвин признал: напиток вкусный.

Скоро крики и ругательства жены прекратились, и это обычно означает одно. Ему хотелось встать и войти в палату, чтобы забрать свою жену, но крепкая хватка на его плече не дала ему осуществить задуманное.

— Отпусти.

— Брат, сядь.

— Отпусти меня немедленно!

— Брат, пожалуйста, присядь! — снова эта твердость в голосе, которая заставила его послушать брата. — Ты ведь помнишь ту поговорку про Таргариенов и монету?

— Каждый раз, когда Таргариен рождается, боги подбрасывают монету. При чем тут она?

— Что в случае лекаря, что сейчас лечит мою