И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Он отверг требование польского короля заводить в Московском государстве костелы, римское духовенство и иезуитов, сказав, что не станет вредить православной вере.

Вместе со своей грамотой львовскому православному братству Димитрий послал и значительную денежную сумму, что также шло вразрез с намерениями католического духовенства.

В угоду польскому королю Димитрий отказался высылать из своего государства сына шведского короля Эрика принца Густава.

При дворе нового царя шла веселая жизнь. За обедом играла музыка, плясали и пели скоморохи. Сам Димитрий говорил, что желает, чтобы все вокруг него веселились. Молодостью царя объяснялась и его любовь к женщинам, которых при его дворе было немало. Димитрий приблизил к себе и дочь царя Бориса Ксению, но после отослал ее во Владимир, где она была пострижена в монахини под именем Ольги.

Князь Василий Шуйский был всегда уверен, что занявший московский престол не является истинным Димитрием, тело которого Шуйский сам видел в Угличе. С самых первых дней царствования князь начал борьбу с новым царем.

Используя торговых людей, вхожих в его дом, Шуйский решил начать борьбу с тем, кого он считал самозванцем. Одному из купцов, Федору Кенену, князь сообщил о своих догадках, говоря, что этот человек – Григорий Отрепьев, который имеет тайный договор с поляками разорить православные храмы и поставить на их место костелы.

В подтверждение своих слов Шуйский указал на иноземцев, входящих в православные храмы и пристающих к московским женщинам.

Купцы начали рассказывать другим торговым людям все, что слышали от Шуйского, но были схвачены стрельцами и выдали Шуйского.

Получив эти известия от Басманова, ставшего его любимцем, Димитрий созвал суд, собранный от всех сословий, который приговорил Василия Шуйского к смертной казни, а его братьев – к ссылке. Василий Шуйский без страха пошел на плаху на Красной площади и лишь сказал: «Умираю за веру и правду!» Палач хотел снять с него боярский кафтан и рубаху с воротом, унизанным жемчугом, но князь сказал, что хочет умереть в ней. У самой плахи посланный Димитрия из Кремля объявил, что царь не желает пролития крови, заменяет смертную казнь ссылкой в Вятку. Несмотря на то, что весь народ был в восторге от великодушия царя, Шуйский затаил злобу и готовился к мести.

Став царем, Димитрий не сразу обратился к Мнишеку со сватовством к Марине. Среди пришедших с ним женщин было много готовых скрасить его жизнь в Москве.

Лишь в ноябре 1605 года он отправил в Краков дьяка Афанасия Васильева своим послом к Сигизмунду III, который заявил о желании своего государя сочетаться брачным союзом с Мариной, в знак благодарности за оказание Мнишеком услуги в период его изгнания.

Помилование Василия Шуйского, приговоренного к казни. Старинная гравюра

Афанасий Власьев совершил перед польским королем обручение с Мариной за своего государя. По завершении обручения кардинал Бернард Мациевский, совершавший обряд, спросил русского посла, не давал ли его государь еще раньше кому-нибудь своего обещания. Однако Власьев ответил, что не знает, поскольку царь ему об этом не говорил. На смех окружающих русский посол ответил, что если бы Димитрий кому-нибудь обещал, он не прислал бы его в Польшу за Мариной.

Начался бал, после окончания которого Мнишек подвел свою дочь к Сигизмунду III, приказал ей поклониться королю в ноги и поблагодарить его за оказанное благодеяние. Сигизмунд III напомнил Марине, чтобы она никогда не забывала, что она – полька и сохраняла верность польским обычаям. Становилось очевидно, что польский король не был доволен этим браком, поскольку надеялся женить Димитрия на своей сестре, чтобы с ее помощью отобрать у Московского государства Смоленск.

Власьев не замедлил заметить канцлеру Сапеге, что такие слова короля оскорбительны для достоинства русского государя, который берет Марину себе в жены.

Сам Димитрий направил Мнишку требование хотя бы наружного соблюдения Мариной православных обычаев: причащалась в православной церкви и свято соблюдала ее уставы, не ходила бы с открытыми волосами, соблюдала строгие посты. Дома он предоставлял ей право свободно отправлять свою религию.

Римское духовенство стало понимать, что ему не удается сделать Димитрия своим орудием во внедрении в Московском государстве римской религии. Более того, сейчас он сам стал заставлять Марину соблюдать внешние обряды православия.

Римский папа хоть и был раздосадован таким поведением Димитрия, но теперь положил все свои надежды на Марину. В своем поздравлении со вступлением в брак с Московским царем он писал ей: «Ты вместе с возлюбленным сыном нашим, супругом своим, должна всеми силами стараться, чтобы богослужение католической религии и учение св. апостольской церкви были приняты высшими подданными и водворены в вашем государстве прочно и незыблемо. Вот твое первое и главнейшее дело».

На требования Димитрия кардиналы отвечали собственным требованием папскому представителю в Польше, чтобы Марина непременно оставалась при католических обрядах.

В конце концов Димитрий решил, что жена в Москве поймет необходимость уступать народным обычаям. В свою очередь римское духовенство надеялось, что Марина своими женскими чарами сумеет провести линию польского двора и самого римского папы.

8 апреля Марина с огромной свитой переехала польскую границу. Еще ранее ее в Москву прибыл Мнишек со своей родней. Поскольку все поляки считали, что они едут в Москву не на несколько дней, он привез в русскую столицу несколько десятков бочек венгерского вина.

Множество русских людей были созваны устраивать на пути свадебного поезда мосты и гати. У каждого города и селения Марину встречало множество людей с хлебом-солью и дарами. Священники выходили с иконами и хоругвями.

Недалеко от Москвы Марина остановилась в роскошном шатре, где стала принимать делегации московских гостей и купцов, приходивших к ней с поклонами для подношения подарков.

3 мая состоялся торжественный въезд дочери Мнишека в русскую столицу. Свадебный поезд растянулся на несколько улиц. В роскошных каретах ехало множество знатных польских семейств. В центре этого поезда была сама роскошная красная карета с серебряными накладками и позолоченными колесами, в которой на подушке, унизанной жемчугами, сидела Марина, одетая в белое атласное платье, осыпанное драгоценными каменьями. Народ, восторженно приветствовавший Марину, внимательно вглядывался в черты царской невесты.

У нее были красивые черты лица, черные волосы, а глаза блистали хитростью и отвагой. Тонкие губы выражали в ней сильную волю и умение сдерживать свою натуру. Марина остановилась в Вознесенском монастыре, где была ласково принята инокиней Марфой – матерью Димитрия. Народ считал, что Марину поместили в Вознесенском монастыре, чтобы лучше познакомить с православными обрядами.

Однако Марина так совсем не считала и уже с первых