И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

дней своего приезда в Москву стала выражать неудовольствие, что она вынуждена жить в «схизматическом» монастыре. Женское окружение царской невесты громко роптало, что вынуждено присутствовать на православных обрядах, и стало высказывать Димитрию свое недовольство этим. Царю пришлось успокоить их обещанием в ближайшие дни отправить на родину. Марине не нравились и московские блюда, приходилось прибегать к услугам польского повара.

Чтобы невеста не скучала, Димитрий прислал в монастырь польских музыкантов и песенников, не опасаясь непонимания со стороны русских монахинь.

Царь сделал своей невесте и другой подарок – шкатулку с драгоценностями ценой в 500 тыс. рублей.

Но высшее духовенство волновал совершенно иной вопрос: следует ли допустить Марину к коронации как католичку или настоять на ее принятии православия. Димитрий говорил. что необходимо требовать от Марины лишь соблюдения внешних форм православия, а в остальном оставить ей свободу совести. Его поддерживал патриарх Игнатий, который встретил резкие возражения казанского митрополита Гермогена и коломенского епископа Иосифа. Димитрий приказал Гермогену удалиться в свою епархию и, вопреки народным обычаям, назначил свое венчание накануне постного дня.

Накануне свадьбы Димитрий настоял. чтобы Марина оделась в русские одежды – бархатное платье с длинными рукавами, усыпанное драгоценными камнями, и сафьяновые сапоги. Лишь голова у нее была повязана на польский манер.

Проводилась свадьба по русскому национальному обычаю – со свахами, тысяцкими и дружками.

Прежде венчания Дмитрий решил короновать Марину. Коронация совершилась в Успенском соборе, где Марина была коронована на царство, помазана на царство и причастилась Св. Тайн.

Москвичей, присутствовавших в соборе, неприятно поразило поведение полек, целовавших изображение святых в уста, что было противно православным канонам. Еще неприятней было слышать речь в православном соборе польского ксендза, говорящего ее на латинском языке.

На церемонии принятия поздравлений от русских Марина одевала русское платье, но как только поздравления кончались, сразу же переодевалась в польское. Даже Димитрий переодевался во время балов в польский наряд.

Венчание Марины Мнишек с Лжедмитрием в Успенском соборе Московского Кремля. Художник Ш. Богушевич

В дни коронации Димитрия был возвращен из ссылки Василий Шуйский. Находясь в Вятке, он строил планы мести новому царю и, вернувшись, сразу приступил к их осуществлению. Теперь он уже не мог говорить, что царь – Григорий Отрепьев, поскольку всем было теперь хорошо известно, что его своим сыном признала родная мать инокиня Марфа. Шуйский стал возбуждать недовольных, говоря, что царь – не православный человек, предпочитает иноземцев русским, не соблюдает постов, хочет отобрать казну у монастырей, в угоду Сигизмунду затевает войну с турками и хочет жениться на польке.

К заговору Шуйского присоединились князья Василий Голицын, Куракин, Михаил Татищев и казанский митрополит Гермоген. Заговорщикам удалось возбудить часть стрельцов, и 8 января 1606 года они проникли в царский дворец. Во главе заговорщиков был Шерефидинов – убийца Федора Борисовича Годунова с матерью. Однако пробраться незаметно в комнаты царя им не удалось. Поднялся шум. Шерефидинов бежал, но семеро заговорщиков были схвачены и предстали перед царем.

Димитрий созвал всех стрельцов и обратился к ним с упреками за то, что они заводят смуты в то время, как на Русской земле происходят беда и разорение. Димитрий предложил стрельцам смело сказать, за что они его не любят. В свою очередь толпа стала кричать, чтоб им выдали тех, кто покушается на царя, бросая тень на всех стрельцов.

Димитрий приказал вывести на крыльцо схваченных заговорщиков и ушел в свои покои. Преступники были растерзаны толпой. Димитрий сделался любимцем народа, который сам был готов уничтожать его врагов. Никто уже не мог даже сказать плохого против царя, поскольку ему угрожал народный суд.

Однако бояре знали, что Сигизмунд не любит Димитрия, их гонцы сообщали польскому королю, что русские недовольны своим царем и хотят видеть на престоле сына польского короля Владислава. В свою очередь Сигизмунд давал боярам знать, что хоть он и не увлекается честолюбивыми помыслами видеть Владислава на престоле в Москве, но вовсе не собирается вмешиваться в русские дела.

В свою очередь в самой Польше находились люди, которые мечтали свергнуть с престола Сигизмунда и посадить на его место Димитрия.

К ним прежде всего принадлежали Мнишек, дочь которого с нетерпением ожидал Димитрий. Однако отец не спешил и постоянно требовал у царя денег. Димитрий послал ему более 300 тыс. злотых. Мнишеку этого казалось мало, и он уже начал брать товары у русских купцов, занимать у них деньги, говоря, что им их вернет сам Димитрий. Царю он писал, что приедет в Москву с дочерью после Пасхи. В ответном письме Димитрий ответил, что если Мнишек промедлит, то совсем не застанет его в Москве, поскольку он собирается отправиться в поход на Крым. Под Елец уже стягивались войска, в Москву съезжались иноземные наемники, из которых была составлена царская стража.

8 мая состоялось коронование Марины, а затем и ее бракосочетание с Димитрием. Затем вновь начались пиры и танцы.

Между тем шляхта, расставленная в домах обывателей, стала сильно доставать москвичей. Жители столицы замечали, что большинство приехавших лишь называются поляками, но продолжают исповедовать православие. Но русских поразило, как изменились обычаи у живущих на границе с Русью. Они скакали по улицам на лошадях, пели песни, стреляли в воздух, приставали к женщинам, а к самим москвичам относились с нескрываемым превосходством.

Это помогло Шуйскому ускорить его заговор. В ночь с 12 на 13 мая он собрал у себя дома заговорщиков, в составе которых были торговые и служилые люди, недовольные поведением поляков, предложил начать действовать.

Было решено пометить все дома, в которых стояли поляки, а в субботу утром ударить в набат и объявить народу, что поляки хотят убить царя и перебить Боярскую думу. Это позволит отвлечь народ от Кремля, куда проникнут заговорщики.

15 мая Димитрий получил донос о заговоре, но сказал, что не хочет слушать доносчиков и скоро станет наказывать их самих. Его мысли занимал предстоящий праздник и иллюминация, которая должна была его освещать.

Но на следующий день немецкие наемники также сообщили Димитрию о существовании заговора и о необходимости принятия неотложных мер. Но царь опять не захотел читать доноса. Несмотря на то. что Басманов и Мнишек предупреждали Димитрия, что эти сообщения серьезны, царь отказался их слушать и продолжал веселиться.

Тем временем Шуйский именем царя приказал немецкой страже из ста человек семидесяти удалиться, чтобы не мешать царскому празднику.

После окончания бала Димитрий удалился с Мариной в опочивальню, около дворца, в сенях, расположились музыканты.

На рассвете 17 мая по