И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

приказу Шуйского были открыты тюрьмы, преступникам розданы топоры и мечи и отдано приказание идти бить поляков. При восходе солнца на Ильинке раздались удары колокола, за ним стали бить в набат по всем другим московским церквам, даже не зная причину необычного звона. Шуйский, Голицын и Татищев вместе с двумястами заговорщиков выехали на Красную площадь, где к ним отовсюду сбегался народ. Шуйский объявил, что «Литва собирается убить царя и перебить бояр» и призвал их «бить Литву». Народ бросился в помеченные дома, занимаемые поляками, которых все ненавидели за их вызывающее поведение в Москве. Другие просто спешили грабить. Убрав таким образом народ, Шуйский въехал в Кремль. В одной руке он держал крест, в другой – меч. За ним шла вооруженная толпа заговорщиков.

Набат разбудил Димитрия, который прибежал во дворец. Здесь он встретил Дмитрия Шуйского, сообщившего ему, что в городе пожар. Димитрий уже направился к Марине для того, чтобы, успокоив ее, самому отправиться на пожар, как внезапно услышал крики уже у самого дворца. Царь вошел во дворец и встретил там Басманова.

Басманов, открыв окно, спросил толпу, в чем причина ее волнения. Заговорщики потребовали выдачи им «вора».

Басманов призвал Димитрия немедленно уходить, сказав, что сам он умрет за царя.

Пытавшихся защищаться немецких рейтеров оттеснили, и заговорщики ворвались во дворец. Сам Димитрий искал, но не мог найти своего меча.

Последние минуты Дмитрия Самозванца. Художник К.Б. Вениг

Басманов вышел вниз и пытался заговорить с толпой, но Татищев ударил его ножом в сердце.

Димитрий запер дверь и бежал переходом в каменный дворец, все двери были заперты.

Дверь уже трещала под напором толпы, заговорщики ворвались в последнее убежище царя.

Увидев из окна вдали стрельцов, Димитрий решил спуститься к ним с лесов, приготовленных для иллюминации, а затем отдаться под защиту народа. Однако он споткнулся и с огромной высоты упал на землю, он вывихнул ногу, расшиб себе голову, ушиб грудь.

Караульные стрельцы, подбежав к Димитрию, облили его водой и положили на фундамент сломанного дворца Бориса Годунова. Царь пришел в себя и просил отнести его на Красную площадь к народу. Самим стрельцам он обещал отдать все имущество мятежников и их семьи в холопство. Стрельцы приготовились защищать Димитрия.

Подбежавшие заговорщики объявили, что они пойдут в стрелецкие слободы и перебьют их жен и детей. Это вынудило стрельцов оставить Димитрия.

Царь был внесен во дворец. Немецкий лекарь, пытавшийся привести Димитрия в сознание с помощью спирта, был немедленно убит.

Заговорщики издевались над Димитрием, били и, сорвав с него кафтан, требовали назвать, кто он такой. Слабым голосом царь твердо ответил, что они сами венчали его на царство и потому это знают. Он предложил спросить об этом его мать, которая может подтвердить, что он ее сын. Он требовал отнести себя на лобное место, где он скажет народу правду.

Дворянин Григорий Валуев выстрелил в Димитрия из ружья и убил наповал.

Его тело обвязали веревками и потащили к Спасским воротам. Из Вознесенского монастыря вышла царица Марфа, у которой заговорщики спросили: ее ли это сын. Однако Марфа ответила, что не ее.

Тело Димитрия положили на маленьком столике, установленном на Красной площади. Сюда же приволокли и тело Басманова. На грудь убитому царю положили маску, а в рот воткнули дудку. В продолжение двух дней толпа ругалась над телом Димитрия, коля и пачкая его дегтем и нечистотами. В понедельник оно было увезено в «убогий дом» и захоронено в яме, куда складывали тела замерзших и умерших от пьянства.

Но после того как по Москве распространился слух о хождении мертвого Димитрия, тело вырыли и сожгли за Серпуховскими воротами. Пепел его был засыпан в пушку, установленную в деревне Котлы, и выстрелен в польскую сторону – в ту, откуда Димитрий пришел в Москву.

Разбуженная набатным звоном, Марина уже не нашла около себя Димитрия, ушедшего на звуки тревоги.

Марина впопыхах надела юбку и бросилась в нижние покои дворца, где хотела укрыться в его отдаленных покоях. Здесь она едва не попалась заговорщикам, искавшим Димитрия. Однако они ее не узнали и лишь столкнули с лестницы. Царице удалось пробраться в собственные покои к своим придворным дамам. Сюда уже рвались заговорщики, чтобы найти ненавистную польку. Запертые двери охранял юный паж Марины Осмольский, сказав, что только через его труп убийцы войдут к царице. Несколькими выстрелами Осмольский был убит, а тело его изрублено на куски. Польские женщины готовились к самому худшему, ворвавшиеся в их покои люди, схватив их, стали настойчиво требовать ответа: где Марина? Но прибежавшие наконец бояре разогнали толпу и приставили к ней стражу. Однако женщины отвечали, что не знают.

Поскольку ее личный повар погиб во время нападения на дворец, приносить ей кушанья Шуйский распорядился от отца. Уже через несколько дней к ней пришли люди от московских бояр и потребовали возвращения в казну всего, что Димитрий послал ей в Польшу. Марина соглашалась отдать им все свои драгоценности, подаренные Димитрием, и даже заплатить за проживание в Москве, но московские люди требовали возвращения 55 тыс. рублей, посланных в Польшу.

Марина отвечала, что таких денег у нее здесь нет, и предлагала прислать их из Польши.

Наконец, ее обобрали почти дочиста и отправили к отцу, у которого также забрали десять тыс. рублей, карету, лошадей и даже вино, привезенное из Польши. Отец и дочь находились под стражей, приставленной к дому Мнишека.

С гибелью Димитрия Московское государство лишилось возможности в первый раз идти по новому пути. Молодой царь, отвергая прежние условия развития Московского государства, стремился вести его по новому, европейскому пути. Он открыл границы государства как для выезда, так и въезда в него иностранцев. Показал своим подданным путь веротерпимости ко всем религиям, отвергая принятую до него строгую обрядность жизни. Даже личная жизнь нового царя отличалась от жизни прежних московских государей. Димитрий одевал иноземное платье, принимал участие в танцах, публично говорил о необходимости образовать русское общество, дав ему европейское воспитание. Пока это не удалось.

После убийства Димитрия Шуйский занялся усмирением тех, кого он сам натравил на царя. Однако множество иноземцев было уже перебито в своих домах, не сумев даже защитить себя. Людей убивали сонными, издевались над ними, женщин подвергали насилиям и в обнаженном виде гоняли по Москве и били. Народ перепился награбленными в погребах винами и уже не сознавал, что вообще происходит.

Наконец, в столице установилось молчание. Народ стал приходить в себя и уже понимал, что сделался,