Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

к В. П. Боткину, в котором среди прочего заметил следующее: «Я был без памяти рад, когда он сказал мне, что Купер выше В. Скотта, что в его романах больше глубины и больше художественной целостности. Я давно так думал и ещё первого человека встретил, думающего так же»86.

Об этой встрече поэта и критика вспоминает И. И. Панаев, передающий восхищённые слова Белинского: «Я в первый раз видел настоящего Лермонтова, каким я всегда желал его видеть. Он перешёл от Вальтер Скотта к Куперу и говорил о Купере с жаром, доказывал, что в нём несравненно более поэзии, чем в Вальтер Скотте, и доказывал это с тонкостью, с умом и – что удивило меня – даже с увлечением. Боже мой! Сколько эстетического чутья в этом человеке! Какая нежная и тонкая поэтическая душа в нём!..»87

Купер писал о наступлении европейской цивилизации на Североамериканский континент, захвате новых земель и борьбе белых с коренным населением – индейцами. То, что Белинский сравнивал замысел Лермонтова (если только сравнение не принадлежит самому поэту) именно с этой серией куперовских романов, позволяет нам сделать осторожное, но важное предположение. Для Лермонтова подобной ареной столкновения европейского прогресса с первобытной вольностью диких племён мог служить только Кавказ. В таком случае олицетворением грозной, всеподавляющей силы русских в этом крае оказался бы именно Ермолов. И всё это в значительной мере подтверждается словами М. П. Глебова, приятеля Лермонтова и секунданта на его последней дуэли. Приводим его рассказ в передаче П. К. Мартьянова:

«Всю дорогу от Шотландки до места дуэли Лермонтов был в хорошем расположении духа. Никаких предсмертных разговоров, никаких посмертных распоряжений от него Глебов не слыхал. Он ехал как будто на званый пир какой-нибудь. Всё, что он высказал за время переезда, – это сожаление, что он не мог получить увольнение от службы в Петербурге и что ему в военной службе едва ли удастся осуществить задуманный труд. “Я выработал уже план, – говорил он Глебову, – двух романов: одного из времён смертельного боя двух великих наций, с завязкою в Петербурге, действиями в сердце России и под Парижем и развязкою в Вене, и другого из кавказской жизни, с Тифлисом при Ермолове, его диктатурой и кровавым усмирением Кавказа, персидской войной и катастрофой, среди которой погиб Грибоедов в Тегеране, и вот придётся сидеть у моря и ждать погоды, когда можно будет приниматься за кладку их фундамента. Недели через две уже нужно будет отправляться в отряд, к осени пойдём в экспедицию, а из экспедиции когда вернёмся!”»88

В каком бы направлении ни развивался лермонтовский замысел, Ермолов в любом случае мог оказаться сквозным и если не главным, то одним из самых значительных персонажей трилогии. Если говорить о Кавказе, то важнейшим событием здесь в век Екатерины был поход графа Зубова, в котором принимал участие и Ермолов. В царствование Александра Россия выдержала долгую и трудную борьбу с Наполеоном, Москва была сожжена, но русские войска дошли до Парижа. Тогда предполагалось, что Ермолов примет в командование наш оккупационный корпус, оставленный во Франции. Однако этого не случилось, и он, герой Бородина, оказался уже полновластным «проконсулом Кавказа». При Николае картина совершенно переменилась, и Ермолов был отсюда удалён, но память о нём и его авторитет в кавказских войсках оставались непоколебимы. Вспомним, как приосанился лермонтовский Максим Максимыч, упомянув о своей службе «при Алексее Петровиче». Одна из самых внушительных фигур в нашей истории XIX века, Ермолов был бы достоин лучших страниц и нашей великой литературы, но судьба и тут отвернулась от него: выстрел дуэльного пистолета поставил безжалостную точку в так и не написанном романе.

С чувством горького сожаления Ермолов отозвался на известие о гибели Лермонтова: «Можно позволить убить всякого другого человека, будь он вельможа и знатный: таких завтра будет много, а этих людей не скоро дождёшься!»89 И ещё выразился в том смысле, что будь это в его времена, то он нашёл бы случай спровадить Мартынова на верную смерть.

В каком бы направлении ни развивался лермонтовский замысел, Ермолов в любом случае мог оказаться сквозным и если не главным, то одним из самых значительных персонажей трилогии. Если говорить о Кавказе, то важнейшим событием здесь в век Екатерины был поход графа Зубова, в котором принимал участие и Ермолов.

Екатерина Соловьёва

Василиса Прекрасная и власть огня

(очерк)

В сознании многих людей прочно укоренилось представление о том, что Василиса Прекрасная – это имя Лягушки-царевны. Однако Лягушку-царевну в сказке именуют Василисой Премудрой, и это даже не имя, а должность, само же имя сказка, увы, не сохранила. А о Василисе Прекрасной можно узнать, набрав это имя в поисковике: сразу выпадет несколько замечательных работ русского художника Ивана Билибина, на которых Василиса идёт по ночному лесу с черепом на шесте, а у черепа светятся глазницы. Вот об этой-то Василисе и пойдёт речь.

На работах Билибина непонятно, почему Василиса – прекрасная. В сказке она, конечно: «Василиса была первая на всё село красавица». Но сравнения с одним селением как-то недостаточно для эпитета «Прекрасная». Тем более что сравнение выдвигается только с её сводными сёстрами. Попробуем разобраться в этом.

По сюжету сказки, мать Василисы умирает, оставляя ей куколку-помощницу со своим благословением. Отец женится на другой женщине, вдове, у которой две свои дочери, старше Василисы. Мачеха перекладывает на падчерицу всю работу по дому и на земле, а своих дочерей бережёт. Замуж Василису отдать отказывается, мотивируя тем, что сначала нужно выдать старших дочерей. Здесь её винить сложно: для старших дочерей позором считалось выйти замуж позже младших. Куколка помогает Василисе справиться с массой работы и стать краше: подсказывает, где отыскать нужные травы.

Когда отец уезжает на заработки, мачеха поселяется в лесу. Сказитель говорит нам, что это было сделано для того, чтобы извести Василису: «Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке Бабы-яги». На месте мачехи весьма странно селиться рядом с потенциально опасным местом: здесь не только Василиса может пострадать, но и сама мачеха, и её дочери. Ведь рядом живёт Баба-яга, которая натуральным образом ест людей: «как цыплят», уточняет сказитель. Возможно, мачеха хочет действовать чужими руками.

Мачехины дочки не сидят сложа руки, они всё же работают по дому: «Мачеха раздала всем трём девушкам вечерние работы: одну