Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

заставила кружева плести, другую – чулки вязать, а Василису – прясть, и всем по урокам». Да, работа несложная, однако же это работа. Сказитель говорит нам об осени, значит, сельхозработы уже окончены, и девушки занимаются созданием собственного приданого.

Далее происходит конфликт: «Вот нагорело на свечке, одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню, да вместо того по приказу матери как будто нечаянно и потушила свечку».

Светильня – это не подсвечник, а светец – подставка для лучины, тонкой щепы, которая вставлялась в специальные зажимы-пальцы. Поэтому девушка не загасила свечу, а потушила лучину.

«– Что теперь нам делать? – говорили девушки. – Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнём к Бабе-яге!

– Мне от булавок светло! – сказала та, что плела кружево. – Я не пойду.

– И я не пойду, – сказала та, что вязала чулок. – Мне от спиц светло!

– Тебе за огнём идти, – закричали обе, – ступай к Бабе-яге! – и вытолкали Василису из горницы».

Судя по тому, как девушки боятся наказания за невыполненные задания, мачеха строга и к своим дочерям, а не только к Василисе.

Первая девушка, что плела кружево, говорит, что ей «от булавок светло». Однако кружево плетут вовсе не на булавках, а на коклюшках, которые не блестят, ведь они деревянные. Они действительно похожи на булавки, но издалека, и это говорит нам о том, что сказитель имеет весьма смутное представление о плетении кружев и «булавки» добавлены просто для красоты. Спицы, кстати, тоже могли быть костяными или деревянными, с заострёнными и обожжёнными для прочности краями. Металлические спицы не все могли себе позволить.

Девушки утверждают, будто за огнём нужно сбегать непременно к Бабе-яге, которая живёт в дремучем лесу: «…на поляне стояла избушка, а в избушке жила Баба-яга: никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят». Здесь нестыковка: почему девушки не могут достать щипцами уголья из печи и от них зажечь погасшую лучину? Даже если погасли угли в очаге, в каждом хозяйстве было кресало, им можно было разжечь огонь за десять минут и спокойно вернуться к работе. Любая хозяйка справилась бы с этим, а Василиса – тем более. Но ни одна из девушек почему-то этого не делает. Что самое удивительное: они не идут за огнём даже к соседям. Сказитель говорит нам в начале сказки о том, что «мачеха и перешла на житьё в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес», то есть соседи, казалось бы, далеко. Однако это тоже нестыковка, ведь в финале выясняется, что «у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а который огонь приносили от соседей». То есть вариант пойти к соседям тоже был. Но и им тоже девушки не воспользовались. Почему?

Девушки утверждают, будто за огнём нужно сбегать непременно к Бабе-яге, которая живёт в дремучем лесу.

Всё дело в огне. На самом деле погасла вовсе не лучина, а священный огонь, да не где-нибудь в лесной избушке, а в храме.

Всё дело в огне. На самом деле погасла вовсе не лучина, а священный огонь, да не где-нибудь в лесной избушке, а в храме. А три девицы – это не какие-то безвестные крестьянки, а жрицы Богини-матери, которые обязаны были следить за поддержанием этого самого огня. И ни в коем случае не допускать, чтобы он погас.

Именно поэтому они кричат, что огонь можно принести только от Бабы-яги: это какой-то особенный огонь. Его можно возжечь только из угольев очага Верховной жрицы, а угли эти, видимо, хранятся в её жилище. И кто-то из девиц-жриц должен сходить к Верховной и принести оттуда уголья, ведь священный огонь не должен гаснуть никогда, иначе богиня разгневается, и тогда не поздоровится всем. Вовсе не гнева мачехи боятся девушки, они боятся гнева Богини.

Именно от этого очага в ритуальных празднествах зажигались уголья, которые потом разносились в каждый дом – это был огонь, освящённый Богиней. Пища, приготовленная на этом огне, считалась благословенной, огонь этот исцелял от ран и болезней, отгонял от дома злых духов. В наше время точно так же христиане несут домой освящённую воду, которую добавляют в еду и питьё.

Сказка говорит нам о старшинстве, старшая жрица идти за огнём отказывается, средняя – тоже: обе они выдумывают для себя какие-то незначительные занятия. Страшно было девушкам идти к людоедке. Страшно было жрицам идти к Верховной: ведь им пришлось бы каяться в том, что они совершили святотатство, и искупать свою вину. Мало того, что они нанесли невероятное оскорбление Богине, они ещё и обрекли весь свой народ на смерть без божественного благословения. Жрицы поставили под удар всех и должны понести страшное наказание: смерть. Всё складывается ещё более неприятно, если вдуматься в сюжет: сёстры (и мачеха) фактически подставили Василису, подстроив эту ситуацию. Они свалили вину на неё, зная, что пойти за огнём – пойти на казнь.

Василиса это прекрасно понимает, она боится, однако куколка советует ей идти к Бабе-яге и во всём слушаться её, куколку. И когда Василиса приходит к дому Яги, она понимает, чего так боялись её сводные сёстры: «…забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские, с глазами; вместо дверей у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка́ – рот с острыми зубами». Частокол вокруг жилища Верховной жрицы окружают черепа тех, кто был ею проклят и убит. Это и есть та причина, по которой послушницы-сёстры отказываются идти за священным огнём: они боятся, что их черепа украсят частокол Верховной жрицы. Но это в то же время и аллегория: черепа на самом деле символизируют будущее тех, кто не внемлет Великой Богине. Ведь она – Богиня не только жизни, но и смерти, об этом говорят части тел в её жилище.

Баба-яга, оказывается, знакома с семьёй мачехи, она понимает, с какой целью к ней пришла Василиса:

«– Мачехины дочери прислали меня за огнём к тебе.

– Хорошо, – сказала Баба-яга, – знаю я их, поживи ты наперёд да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!»

Василиса здесь сознаётся, что огонь был потушен и в каком храме это случилось. Признаёт готовность понести наказание за чужие грехи.

Очевидно, уговор между Василисой и Ягой таков, что, если работа не будет выполнена, Василиса не то что огня не получит, её съедят. Буквально. То есть на кону стоит жизнь