Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

(большая часть которых ушла на юг с отступавшей Донской армией), но главным образом простых рядовых казаков, бедняков и середняков, лишь недавно добровольно оставивших фронт или сдавшихся Красной Армии.

На хуторском сходе безрукий Алешка Шамиль говорит Штокману и Кошевому:

«Я так понимаю: неправдок гутарить, так неправдок. Рубануть, так уж сплеча. И я зараз скажу, что мы все казаки думаем и за что мы на коммунистов держим обиду… Вот ты, товарищ, рассказывал, что против казаков-хлеборобов вы не идете, какие вам не враги. Вы против богатых, за бедных вроде. Ну, скажи, правильно расстреляли наших хуторян? За Коршунова гутарить не стану, он атаманил, весь век на чужом горбу катался, а вот Авдеича Бреха за что? Кашулина Матвея? Богатырева? Майданникова? А Королева? Они такие же, как мы, темные. Простые, непутанные. Учили их за чапиги держаться, а не за книжку. Иные из них и грамоте не разумеют. А ежели эти люди сболтнули что плохое, то разве за это на мушку надо их брать? Они каких расстреляли, может, и последнего быка с база согнали, лишь бы жизню им оставили, но с них контрибуцию не требовали. Их взяли и повернули им головы» (VI, гл. 23).

И Шолохов далее показывает, что объяснения Штокмана (Авдеич Брех расстрелян за то, «что пущал пропаганды, чтобы свергнуть советскую власть», Кашулин делал то же самое, Майданников «надевал погоны и орал по улицам против власти», а старик Богатырев «выступал против власти в караулке»), не производит никакого впечатления на хуторской сход. В другой главе романа старый казак-старообрядец говорит Штокману: «Потеснили вы казаков, надурили, а то бы вашей власти износу не было. Дурасного народу у вас много, через это и восстание получилось… Расстреливали людей. Нынче одного, завтра, глядишь, другого… Кому ж антирес своей очереди ждать? Быка ведут резать, он и то головой мотает. Вот, к примеру, в Букановской станице… Комиссар стоит у них с отрядом. Малкин фамилия. Ну и что ж, по справедливости обращается он с народом? Вот расскажу зараз. Собирает с хуторов стариков, ведет их в хворост, вынает души из них, телешит их допережь и хоронить не велит родным… А другого старика Митрофана увидел сам Малкин на улице – “Ишь, говорит, бороду распустил, как лисовин хвостянку. Мы, говорит, из тебя, из толстого борова, мыла наварим! По третьей категории его!” У этого деда, как на грех, борода действительно, как просяной веник. И расстреляли только за то, что бороду откохал, да в дурной час попался Малкину на глаза. Это не смыванье над народом?» (VI, гл. 22).

Штокман не поверил этому рассказу, но когда, приехав в Усть-Хоперскую станицу, спросил полкового комиссара о Малкине, тот «вяло» ответил:

«Он там одно время пересаливал. Парень-то он хороший, но не особенно разбирается в политической обстановке. Да ведь лес рубят, щепки летят… Сейчас он эвакуирует вглубь России мужское население станиц… Зайди к завхозу, он вас на кошт зачислит, – говорил комиссар, мучительно морщась…» (VI, гл. 40).

Любопытно отметить, что комиссар Малкин – это реальное лицо, он назван в романе под собственной фамилией. В середине 1930-х годов он занимал немалый пост в аппарате НКВД – сначала на Северном Кавказе, а потом и в Москве. Нет никаких сомнений в том, что ему в какой-то форме было известно о содержании шестой части «Тихого Дона». Мало кто знает также, что порученная Малкину задача об эвакуации мужского населения станиц вглубь России была опять-таки составной частью политики «расказачивания», которая продолжала проводиться партийными органами на Дону и после отмены январской директивы ЦК. Выселению и помещению в концлагеря подлежали казаки от 18 до 55 лет из-за опасения, что они примкнут к восставшим. Эти карательные меры, однако, приводили только к расширению районов, охваченных восстанием, и к еще большей ожесточенности сторон.

О событиях Вешенского, или Верхнедонского, восстания казаков автор пишет почти по дням и неделям, и это было первое исторически достоверное изложение и описание одного из очень важных событий, которое повлияло на весь ход Гражданской войны на юге России и на продолжительность этой войны. Автор третьей книги не только весьма подробно сообщает читателям, где и когда происходили те или иные бои, но и как они происходили и чем закончились. Мы все время встречаем такие фразы: «неподалеку от станицы Дурновской», «отряд под командой хорунжего Петра Мелехова прибыл на хутор Пономарев», «на пятые сутки вступили в станицу Кумлыженскую», «через Хопер переправлялись на хуторе Дундуковом», «по линии Филоново – Поворино выравнивался фронт» и т. д. и т. п. Донские краеведы позже составили, пользуясь «Тихим Доном» как источником, карты Верхнего Дона и Вешенского восстания, и они практически совпали с военно-топографическими картами этих территорий и с оперативно-тактическими картами, которые составил Павел Назарьевич Кудинов, бывший в 1919 году руководителем восстания и оказавшийся потом в эмиграции в Болгарии. В романе он выведен под своей собственной фамилией как один из героев. Позднее шолоховеды сумели разыскать и многих других казаков, которые послужили прототипами героев «Тихого Дона». Об этом я буду говорить ниже.

Из третьей книги романа мы видим, что Вешенское восстание было всеобщим, в нем принимали участие даже женщины, старики и подростки. Автор «Тихого Дона» не скрывает ожесточенности враждующих сторон. Он рисует не только страшные сцены убийства пленных красноармейцев, но и такие же страшные сцены убийства красноармейцами и Михаилом Кошевым пленных казаков. И хотя логика борьбы приводит к объединению повстанческих дивизий с перешедшими в наступление летом 1919 года белыми армиями, однако «Вешенское восстание» изображается автором «Тихого Дона» не как заговор контрреволюции, а как народное восстание, как народная трагедия. Две силы схлестнулись на Тихом Дону: «красные» – большевики и «белые» – генералы и офицеры вроде Фицхалаурова и Георгадзе. И ни те ни другие не понимают и не желают понимать природу и особенности казачества, его склада и уклада. Такова, по крайней мере, достаточно ясная концепция автора, о которой мы еще будем говорить ниже.

Объединение белых армий с повстанцами, их общее наступление на Москву, а затем отступление на юг описаны уже в четвертой и последней книге «Тихого Дона». Откатываются на Кубань казачьи полки, бегут на юг десятки тысяч казачьих семей, погибают от тифа казаки, их отцы, жены и дети. В обезлюдевшие станицы и хутора опять вступает Красная Армия. Но она уже не производит «расказачивания», не мстит казакам, не сжигает хуторов и станиц. Многим из вчерашних «белых» казаков предлагают даже вступить в Красную Армию. Григорий Мелехов, дошедший с друзьями до Новороссийска, не успевает эвакуироваться в Крым. Вместе со многими другими казаками он принимает решение вступить в Первую Конную и храбро сражается на польском фронте. За храбрость и заслуги Мелехов становится помощником командира полка. Но с прекращением войны он отчисляется из армии и возвращается в свой обезлюдевший дом. Убит его брат Петр, утопилась в Дону Дарья, умерла Наталья. Еще в отступлении похоронил Григорий своего отца Пантелея Прокофьевича. Умерла мать Григория – Ильинична.

Но хотя на Дону уже около года назад победила Советская власть, покоя еще нет. В четвертый раз подымаются на восстание донские казаки. На этот раз уже восстают красные казаки, недавние красноармейцы и конармейцы. И хотя Шолохов называет восставших «бандитами», а их отряды «бандами», хотя он пишет, что эти восстания были «ответом кулацкой и зажиточной части казачества на создание продовольственных отрядов, на усилившиеся мероприятия советской власти по проведению продразверстки», но из содержания романа мы видим, что это далеко не так. Командиры большинства повстанцев были еще недавно заслуженными командирами Красной Армии, их подразделения восстали почти поголовно, а главной причиной массового недовольства казачества были так называемые «крайности» продразверстки, которые не может оправдать и читатель романа и о которых позднее говорил Ленин, что они давали законный повод для недовольства крестьянства. И Григорий Мелехов бежит из родного хутора и вступает в отряд Фомина только после того, как узнает от Дуняши, ставшей женой Кошевого, что по требованию последнего в хутор приехали четверо конных, чтобы арестовать Григория, по тем временам это означало и верный расстрел.

В новых боях снова льется кровь и казаков, и красноармейцев. Отряд Фомина то редеет до нескольких человек, то вновь пополняется молодыми казаками. Однако Григорий уже не имеет сил для борьбы. Он бросает отряд, возвращается тайно в хутор, чтобы забрать Аксинью и уехать с ней на Кубань или еще дальше. Но недалеко уехал Григорий. От пули продотрядника гибнет Аксинья, и Григорий, прожив зиму в землянке дезертиров, вновь идет весной 1922 года к воротам своего дома. Встречей Григория с сыном Мишаткой заканчивается роман. И мы закрываем «Тихий Дон», чтобы уже никогда не забыть о рассказанных нам событиях и судьбах, отчетливо сознавая, что это