Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

годов возглавлял управление НКВД всего Краснодарского края. В 1937 году и И. Малкин, и М. Шолохов избраны депутатами Верховного Совета СССР 1-го созыва. Малкин арестован в декабре 1938-го и расстрелян в марте 1939 года. Как и многие другие деятели из НКВД, работавшие вместе с Н. Ежовым и Г. Ягодой, И. Малкин не был реабилитирован.

В 1930 году Михаил Шолохов смог получить доступ к части архивов ГПУ, которые касались как Вешенского восстания, так и мятежа в Сердобском полку, перешедшем на сторону повстанцев. Эти источники исследовал позднее историк С. Н. Семанов, и он свидетельствовал, что данные из архивов об измене Сердобскокого полка совпадают с изложенными в романе.

Вокруг хутора Плешаков, где жила в 1919 году семья Шолоховых, в феврале 1919 года шли ожесточенные бои восставших казаков с красноармейцами. Эти сюжеты, связанные с судьбой семьи хорунжего Павла Дроздова из хутора Плешакова, подробно исследовал Г. Я. Сивоволов.

Есаул Сенин, который в «Тихом Доне» выведен как один из руководителей казни Ф. Подтелкова и его соратников – это реальное лицо, Александр Степанович Сенин. Этот же казачий офицер появляется и в «Поднятой целине», но уже как есаул Половцев.

Донские краеведы высказали предположение, что описанная в романе мельница – это соединение нескольких реальных мельниц, в том числе и той мельницы в хуторе Плешакове, управляющим которой был отец Шолохова Александр Шолохов.

В описании купца Мохова использованы черты нескольких купеческих семей, которые были известны Михаилу Шолохову, в том числе и отца Михаила Шолохова, который до революции был купцом и имел большую библиотеку. Знал писатель и некоторые семьи местных священников, одного из которых звали отец Виссарион.

Летом 1919 года семья Шолоховых перебралась из хутора Плешакова в станицу Каргинскую, на нижнем краю которой отец Шолохова купил саманную хату с подворьем. В Каргинской Г. Я. Сивоволов разыскал, как он утверждал, прототипы таких колоритных героев из «Тихого Дона», как Христоня и Аникушка. Здесь же краевед разыскал и прототипы братьев Шамилей, которые оказались соседями семьи Шолоховых и могли многое им рассказать.

Нет никаких оснований оспаривать результаты этих розысков, которым Г. Я. Сивоволов посвятил много лет.

Идеологическая разноголосица на страницах «Тихого Дона»

Одной из главных особенностей романа «Тихий Дон» является то странное для конца 1920-х и начала 1930-х годов обстоятельство, что у романа нет никаких идеологических обручей. Шолохов не преследует никаких идеологических задач и целей и показывает читателю жизнь Донского края в трудные для него годы с разных сторон и с разных точек зрения, не становясь при этом ни на одну из них.

Александр Твардовский писал в «Книге про бойца»: «не прожить без правды сущей, да была б она погуще, как бы ни была горька». Мало кто, прочитав «Тихий Дон», станет сомневаться, что это правдивый роман и что в нем талантливо и ярко изложена очень «густая правда».

«У каждого своя правда», «единой правды для всех нет», – так думает Григорий Мелехов, и именно эта позиция является позицией автора романа, хотя вполне возможно, что она и не осознавалась глубоко самим Шолоховым. Он просто использовал рассказы очевидцев и участников событий, а также мемуары действующих в донской драме лиц, не внося в нее никаких серьезных коррективов.

Разные идеологии боролись тогда за души казаков Донского края. «За единую и неделимую Россию» – это была идеология белого движения, к которой склонялась и часть казачьих офицеров, присягавших царю. За автономную или даже суверенную область Войска Донского – идеология значительной части верхов казачества, включая и атамана П. Краснова и созданной им Донской армии. И, наконец, большевистская идеология, которая пришла на Дон с Красной гвардией, а потом и с Красной Армией и была поддержана частью рабочих Ростова-на-Дону и шахтерами Донбасса, а также частью относительно бедных казаков Северного Дона. Но хутор Татарский не хотел поддерживать никакую из этих идеологий или доктрин. Он был вполне доволен своей прежней жизнью и не хотел перемен. Вот ясный на этот счет разговор Григория с председателем хуторского ревкома Иваном Котляровым вскоре после прихода в округ Красной Армии в январе 1919 года. Казак и большевик Котляров говорит о равенстве. Григорий ему отвечает: «Ты говоришь – равнять. Этим темный народ большевики и приманули. Посыпали хороших слов, и попер человек, как рыба на приваду! А куда это равнение делось? Красную армию возьми: вот шли через хутор. Взводный в хромовых сапогах, а “Ванек” в обмоточках. Комиссара видал, весь в кожу залез, и штаны, и тужурка, а другому и на ботинки кожи не хватает. Да ить это год ихней власти прошел, а укоренятся они – куда равенство денется? Нет, привада одна!»

«А власть твоя, – продолжает Григорий этот опасный для него разговор, – уж как хочешь, а поганая власть. И ты хвалишь ее, как мамаша: “Хучь сопливенький, да наш”. Ты мне скажи прямо, и мы разговор кончим: чего она дает нам казакам?

– Каким казакам? Казаки тоже разные.

– Всем, какие есть.

– Свободу, права…

– Так в семнадцатом году говорили, а теперь надо новое придумывать! – перебил Григорий. – Земли дает? Воли? Сравняет?.. Земли у нас – хоть заглонись ею. Воли больше не надо, а то на улицах будут друг дружку резать. Атаманов сами выбирали, а теперь сажают. Кто его выбирал, какой тебя ручкой обрадовал? Казакам эта власть окромя разору ничего не дает! Мужичья власть, им она и нужна. Но нам и генералы не нужны. Что коммунисты, что генералы – одно ярмо» (VI, гл. 20).

Да, конечно, Григорий колеблется. Но это колебания честного труженика между двумя крайностями, между убогим радикализмом белых офицеров и столь же убогим радикализмом большевиков. Он ушел из отряда Ф. Подтелкова по ранению. Но он был свидетелем жестокой расправы Подтелкова с пленными казачьими офицерами и не собирался возвращаться снова под власть ревкома.

«Ломала и его (Григория) усталость, нажитая на войне… Трудно нащупывалась верная тропа… Тянуло к большевикам – шел, других вел за собой, а потом брало раздумье, холодел сердцем… Но когда представлял себе, как будет к весне готовить бороны, арбы, плесть из краснотала ясли, а когда разденется и обсохнет земля, – выедет в степь; держась наскучавшимися по работе руками за чипиги, пойдет за плугом, ощущая его живое биение и толчки; представлял себе, как будет вдыхать сладкий дух молодой травы и поднятого лемехами чернозема… – теплело на душе… Мира и тишины хотелось… Все напоминало ему полузабытую прежнюю жизнь…» (V, гл. 13).

Но мира и тишины не было ни на Дону, ни в хуторе Татарском, куда пришел Григорий. И это именно рождало озлобление и не только к генералам, но и к большевикам.

«И помалу Григорий стал проникаться злобой к большевикам. Они вторглись в его жизнь врагами, отняли его от земли! Он видел: такое же чувство завладевает и остальными казаками… И каждый, глядя на неубранные валы пшеницы, на полегший под копытами не скошенный хлеб, на пустые гумна, вспоминал свои десятины, над которыми хрипели в непосильной работе бабы, и черствел сердцем, зверел… “Бьемся за нее (землю), будто за любушку”, – думал Григорий» (VI, гл. 9).

Злодеяния «расказачивания» толкнули Григория на поддержку восстания под лозунгами «За Советскую власть, но без расстрелов и без большевиков». Это восстание стихийное, и только логика гражданской войны приводит Григория и его дивизию в ряды Донской армии.

В Донской области не было в 1917 году никакой революционной ситуации. Противоречия между разными группами населения не были здесь обострены до антагонизма, и повода бороться друг с другом, а тем более убивать друг друга здесь также не было. Относительная дисциплина сохранялась и в казачьих полках и дивизиях. Донская область и донские казаки оказались втянутыми в чужую для них борьбу и войну, и именно это обстоятельство делало их трагедию особенно тяжелой. Все это мы отчетливо видим на страницах романа «Тихий Дон». При этом автор явно сочувствует простым казакам хутора Татарский, которые оказались между двух враждующих сторон, не желая присоединяться ни к одной из них. Вот одна из ключевых сцен романа, которая вызвала особое возмущение у А. Фадеева и оппонентов М. Шолохова из РАППа. Отряды Красной Армии входят в мирно ждущий их хутор Татарский:

«Далеко за Доном – время перевалило уже за обед – пулемет глухо выщелкал две очереди и смолк.

Через полчаса Григорий, не отходивший от окна в горнице, ступил назад, до скул оделся пепельной синевой.

– Вот они!

Ильинична ахнула, кинулась к окну. По улице вроссыпь скакали восемь конных. Они на рысях дошли до мелеховского база, – приостановившись, оглядели переезд за Дон, чернотропный проследок, стиснутый Доном и горой, повернули обратно. Сытые лошади их, мотая куце обрезанными хвостами, закидали, забрызгали снежными ошметками. Конная разведка, рекогносцировавшая хутор, скрылась. Спустя час Татарский налился скрипом