Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

компромисс большевики, завоевав власть в России. Они с очень большим трудом смогли найти какой-то компромисс с русским крестьянством в рамках политики НЭПа, но не с казачеством. Это ошибки не Григория, а самой власти. Однако ни в 50-е, ни в 60-е, ни в 70-е годы советская историческая наука так и не смогла вполне адекватно изучить и оценить события гражданской войны на Дону и в других казачьих районах. Только в 60-е годы реабилитировали Филиппа Миронова и «мироновцев». До участников Вешенского восстания реабилитации дошли только в конце 1980-х годов, то есть в годы перестройки. Но обобщить весь этот массив материалов и документов история не смогла. Следовательно, и у литературоведения не было никакой опоры для верной оценки образов и судеб героев «Тихого Дона». В романе дается их правдивое описание по следам событий, но в романе нет никакого идеологического стержня.

Примеров идеологической разноголосицы в романе «Тихий Дон» так много, что их можно излагать на десятках страниц. Очевидна симпатия, с которой автор рисует в первых главах своих главных героев – казаков. Но без какой-либо симпатии рисует автор образ Штокмана, который еще по дороге в хутор задает подвозившему его казаку Федоту Бодовскому «кривые, что-то таившие за собой вопросы» и который начнет вскоре плести в Татарском какую-то известную только ему самому «сеть».

Война, неожиданно ворвавшаяся в мирную жизнь казачества, не вызывает на Дону большого энтузиазма. Но и недовольство затянувшейся войной (и это мы хорошо видим по второй книге романа) не достигает ни на Дону, ни в казачьих полках на фронте столь больших размеров, как в других областях России и в других военных подразделениях. В конце концов, казачество было военным сословием, и каждого казака готовили к войне уже с детских лет. И если в центральных районах России и в столице к началу 1917 года сложилась чреватая взрывом революционная ситуация, то этого отнюдь нельзя было сказать о казачьих областях. Сколько-нибудь заметного революционного движения здесь не было, и ни одна революционная партия, тем более большевики, не имела в казачьих станицах и на хуторах влиятельных организаций и групп. Разложение, стремительно развившееся в 1917 году в русской армии, мало затронуло казачьи сотни. В казачьих частях практически не было дезертирства, они в наибольшей степени сохранили организованность и дисциплину, и поэтому именно на казачьи войска после Февральской революции возлагала российская контрреволюция главные надежды. Правда, к 1917 году затянувшаяся и бездарно руководимая война очень надоела и казакам. Поэтому антивоенная позиция большевиков вызывала сочувствие немалого количества казаков-фронтовиков. Привлекала казаков и идея Советов, близкая идее казачьего самоуправления. Другие лозунги большевиков мало занимали казаков, программа же земельного переустройства вызывала крайне настороженное или враждебное отношение, даже Подтелков решительно высказывается в романе против наделения «мужиков» землей за счет казачества. Показательно, что даже восстав против офицеров, ведущих казачьи дивизии в августе 1917 года на революционный Петроград, казачья сотня под руководством большевистски настроенного Ивана Алексеевича идет походным порядком не домой на Дон, а снова на фронт; решение, уже немыслимое для других частей развалившейся русской армии.

Всей этой специфики настроения среди казачества, к сожалению, не смогли понять большевики, представленные образами Штокмана, Бунчука, Абрамсона и некоторыми другими. Они или преувеличивали недовольство казаков своим положением или, напротив, преувеличивали консерватизм и «косность» казачества, рассматривая казаков лишь как потенциальных карателей и царских опричников. К тому же партия большевиков не располагала продуманной программой революционных реформ применительно к казачьим районам. Это обстоятельство и явилось одной из главных причин многих трагических событий 1918–1921 годов.

Революция всегда несет в себе как разрушительное, так и созидательное начала. Предполагается, конечно, что революция разрушает то, что давно отжило и мешает дальнейшему прогрессу общества, и создает новые отношения, открывающие широкий простор развитию страны. К сожалению, так происходит не всегда и не везде. И именно в казачьих областях России из-за незрелости имевшихся здесь социальных противоречий, из-за особого положения казачьего сословия и из-за плохого знания большевиками специфики казачьих районов и проблем наиболее резко выявилась именно разрушительная сторона революции. При этом удары страшной силы были нанесены не только по устаревшим и отжившим институтам, но и по всему казачеству. Поэтому-то и трагическая тема звучит в «Тихом Доне» несравненно сильнее других тем.

Идеологически отнюдь не большевистские, не советские, не марксистские и не ленинские установки автора хорошо видны уже в первых двух книгах романа, и их никак не могут затенить некие идеологически «правильные» вставки в роман вроде сцен в московской глазной больнице или зачитываемых Бунчуком отрывков из ленинских статей о войне – он их читает даже офицерам. Эти искусственные вставки отнюдь не делают роман «Тихий Дон» произведением «социалистического реализма». Это и создавало трудности даже для тех, кто на первых порах активно поддерживал издание «Тихого Дона». Александр Фадеев справедливо отмечал в одном из своих выступлений 1929 года, что в романе М. Шолохова нет ни «революционного оптимизма», ни «революционного развития».

Да и откуда мог взяться у молодого Шолохова такой «революционный оптимизм»? Свой небольшой опыт борьбы против банд и работы в продотряде он изложил уже раньше в «Донских рассказах». Теперь же он записывал и литературно обрабатывал рассказы казаков, которые вернулись на Дон после амнистии или разного рода блужданий, и которые воевали не за, а против Красной Армии. И Шолохов об этом не раз говорил в своих публичных выступлениях в разных донских аудиториях: «Я пишу не с точки зрения тех, кто воевал в Красной армии, а с точки зрения тех, кто воевал против Красной армии». У Шолохова не было того опыта участия в революции и в гражданской войне, который был у Аркадия Гайдара, Александра Фадеева, Александра Серафимовича, Николая Островского.

Опыт белых армий художественно осмысливал и Михаил Булгаков. Но на него и смотрели соответственно. А Шолохов вступил в РАПП и в ВКП(б). Его приняли в семью советских «пролетарских» писателей; хотя никаких пролетарских мотивов в романе нет.

Мы видим в «Тихом Доне», что казачество несколько раз вступало в вооруженный конфликт с большевиками. Первое такое выступление связано с именем генерала Каледина. Но это был, в основном, мятеж верхов казачества, уставшие от войны рядовые казаки его не поддержали. Поэтому калединский мятеж был легко подавлен казаками-фронтовиками, объединившимися вокруг областного Военно-революционного комитета. Вернувшиеся на Дон казачьи полки и батареи не хотели новой войны, а тем более войны с революционной Россией, многие из казаков-фронтовиков сочувствовали большевикам и надеялись найти с ними общий язык. Автор «Тихого Дона» дает исторически точное и впечатляющее описание этого раннего и сравнительно короткого периода гражданской войны на Дону. Но в отличие от многих других советских авторов Шолохов показывает не только жестокость калединцев, но и жестокость председателя Донского ВРК Федора Подтелкова.

Я уже писал выше о палаческом опыте Бунчука, который в Ростове-на-Дону вершил еще весной 1918 года жестокий красный террор. Но такая власть не могла долго продержаться на казачьем Дону, каким он был весной 1918 года. И мы видим из романа, что казаки, разошедшиеся в январе-марте 1918 года по своим хуторам и станицам, отворачиваются от находящегося где-то в Ростове Донского Совнаркома, а затем и восстают против новой власти. При этом Шолохов не скрывает от читателей, что поводом к восстанию казачьих станиц были бесчинства красногвардейцев из Второй Социалистической армии, которые, отступая под натиском немцев через Донскую область, «несмотря на угрозы и запрещения командного состава», грабили казаков, резали скот и насиловали казачек. Мы читаем в романе:

«Ночью заставы (красногвардейские) перепились, спирт везли на каждой повозке обоза. А в это время трое верховых казаков, высланных из хутора, уже поднимали в окрестных хуторах сполох. Ночью в потемках седлали казаки коней, снаряжались, наскоро сколачивали отряды из фронтовиков и стариков и под руководством живших на хуторах офицеров, а то и вахмистров, стягивались к Сетракову, окружали красногвардейский отряд, копились в балках и за буграми. Из Мигулинской, с Колодезного, с Богомилова двигались в ночи полусотни. Поднялись верхнечирцы, ейцы, колодозянцы» (V, гл. 21).

И описывая далее падение в станицах и на хуторах Советской власти и выборы атаманов, автор «Тихого Дона» ни тоном повествования, ни приводимыми фактами не осуждает казаков, поднявшихся на защиту своих куреней, своих дочерей и жен. И переход Григория к восставшим против большевиков казакам также не выглядит в романе как что-то достойное осуждения. Ибо мы видим, что не только Григорий, но все казаки-фронтовики хутора Татарский поднялись против Красной гвардии. И только один Михаил Кошевой мечтает при этом перебежать на сторону красных.

О попытке генерала Краснова создать на Дону самостоятельное государство, о союзе с немцами, о боях между Донской армией и Красной армией весной, летом и осенью 1918 года – обо всем этом в «Тихом Доне» говорится очень мало. Уже из десятой главы третьей книги мы узнаем, что казачьи полки,