Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

не выдержав натиска Красной армии, начинают отступать на юг, и Григорий Мелехов, бросив свою сотню, уезжает домой. А еще неделю спустя восстает 28-й казачий полк, и начинается развал фронта. Один за другим оставляют казачьи полки свои позиции, и казаки, в основном из верхнедонских станиц, тысячами расходятся по домам, а в образовавшийся прорыв вступают дивизии Красной армии.

Хотя читательский успех первых двух книг «Тихого Дона» был велик и очевиден, очень многих читателей и критиков крайне раздражал этот явный акцент автора в пользу действий казаков, а не отрядов Красной Армии. Давая оценку вышедшим в свет первым книгам романа, известный советский критик С. Динамов, специалист по западной литературе и ответственный редактор журнала «Интернациональная литература», писал: «Шолохов обратился не к “зверскому” стандарту. Он явно хотел показать белых без каких бы то ни было преувеличений. Но получилось так, что в преувеличение Шолохов впал. До самого конца второй книги у Шолохова нет ни одного белого, качественно отличного от героев “Дни Турбиных”. Говорит Шолохов, что Корнилов плетет сети черного заговора, но не показано все это с необходимой, разящей ненавистью, не хватает у Шолохова накала классовых противоположностей; из его образов врагов революции не вскипает отрицание их. Со всем сознанием ответственности этих слов приходится их высказать, со всем опасением за дальнейший путь Шолохова приходится это утверждать. Белые для Шолохова враги, но герои. Красные – друзья, но отнюдь не могут идти в сравнение с белыми. Оказывается, по Шолохову, что не белые зверствовали, а красные; не удосужился Шолохов с этой стороны показать белых, а вот красных, “разложившихся под влиянием уголовных элементов”, показал. Хватило у Шолохова терпения выписывать фигуры Корнилова и Алексеева, но ни одной равной им по своей роли фигуры красных нет в романе; белые – столбы, а красные – простые столбики. Странное равнодушие сквозит в его описании борьбы с контрреволюцией»[348].

Надо сказать, что под влиянием подобного рода критики «Тихий Дон» при последующих переизданиях неоднократно подвергался редакторской правке и разного рода текстологическим изменениям. Для нас поэтому наиболее интересен, естественно, текст первого издания романа. Даже самое поверхностное знакомство с ним оставляет много неясных вопросов, как раз с точки зрения взгляда автора на события, о которых говорится в романе и на многих из его героев. Так, например, рисуя встречу лидеров Донской армии с руководителями Добровольческой армии, автор романа писал:

«Богаевский прислонился к невысокому окну, с щемящей жалостью вглядываясь в бесконечно усталое лицо Алексеева. Оно белело, как гипсовая маска» (VI, гл. 4. Подчеркнутые слова были исключены только в изданиях 60-х годов).

Сообщая о встрече генералов Каледина и Корнилова на Государственном совещании в Москве, автор романа писал: «Час спустя Каледин, донской атаман, выступал перед затихшей аудиторией с исторической декларацией двенадцати казачьих войск» (IV, гл. 14. Подчеркнутые слова сохранялись во всех изданиях до 1949 года).

О генерале Духонине во всех изданиях романа до 1941 года говорилось: «Духонин, подавленный тяжестью надвигавшихся событий, только теперь осознавший ту безмерную ответственность, которую взвалил на свои плечи, приняв верховное главнокомандование, колебался».

С первых страниц III книги «Тихого Дона» исчезли слова Петра Мелехова, адресованные Григорию: «Верно в песне поется: Ленин, Троцкий, Дудаков нас стравили, дураков».

Кроме слов о «черной кривой» улыбке Подтелкова в другом месте исключены слова о «мертвячьем» упорстве его глаз.

С 1945 года из речи персонажей романа исчезли слова об идеях большевиков как о «пагубном яде».

Описывая в конце второй книги бурный спор в Татарском, Шолохов исключил слова о том, что «председатель ревкома заерзал на стуле, ровно волк, ущемленный капканом».

Говоря о приближении красных войск к Дону, автор в конце второй книги писал: «Жухлые надвигались на область дни. Гиблое подходило время». И еще: «Смыкалась и захлестывала горло области большевистская петля». Эти слова были позже исключены.

Исключена фраза о красногвардейских отрядах, «на треть разбавленных китайцами, латышами и прочими иноземцами».

Эти примеры можно продолжить.

В рукописи третьей книги, полученной редакцией «Октябрь», рассказывалось, в частности, о вступлении красной конницы в январе 1919 года в хутор Татарский. Бросившие фронт казаки и их семьи напряженно ждали этого момента. И вот конные красноармейцы вступают в хутор. В рукописи говорилось: «Всадники, безобразно подпрыгивая, затряслись в драгунских седлах». Эта фраза вызвала решительные возражения редактора. Шолохов вначале упорствовал. Он даже писал Горькому, пытаясь объяснить, что он хотел в данной фразе подчеркнуть неумение вчерашних рабочих и крестьян управлять конем и седлом. Но его объяснения не были слишком убедительны. Слова «безобразно подпрыгивая, затряслись» говорят и о презрении к плохим седокам, это взгляд казака, искусного наездника. Ведь тот же Шолохов в одном из своих «Донских рассказов» описывал вступление красноармейцев в станицу как радостное событие: «…Увидели: по дороге к станице на лошадях с куцеподрезанными хвостами змеилась конница, ветер полоскал малиновое знамя и далеко нес голоса, хохот, команду, скрип полозьев»[349]. Показательно, что Шолохов все же изменил описание вступления красных в хутор Татарский, и приведенная выше фраза осталась только в письме к Горькому, которое часто цитируется «шолоховедами».

Автор «Тихого Дона» вообще не упускает случая показать, как сидит на коне тот или иной его герой. Степан Астахов, например, «сидел в седле как врытый». Штокман же, отправившийся с группой милиционеров искать Григория Мелехова, «рядом с Кошевым трясся в драгунском седле. Высокий гнедой донец под ним все время взыгрывал, ловчил укусить всадника за колено». Даже в бричке Федора Бодовскова Штокман все время «подпрыгивает и качается на сиденье».

Во всех изданиях «Тихого Дона» сохранилось описание Ростова и Новочеркасска, захваченных в мае 1918 года белоказаками. «Ростов и Новочеркасск, являвшиеся тылом Добровольческой армии, кишели офицерами. Тысячи их спекулировали, служили в бесчисленных тыловых учреждениях, ютились у родных и знакомых, с поддельными документами о ранении лежали в лазаретах… Все наиболее мужественные погибли в боях, от тифа и ран, а остальные, растерявшие за годы революции и честь, и совесть, по-шакальи прятались в тылах, грязной накипью, навозом плавали на поверхности бурных дней. Это были еще те нетронутые, залежалые кадры офицерства, которые некогда громил, обличал, стыдил Чернецов, призывая к защите России» (VI, гл. 4).

Опять-таки кажется странным для автора-комсомольца этот взгляд на офицеров, уклоняющихся от борьбы с большевиками, как на «грязную накипь», а на офицеров, ведущих смертельную борьбу с большевиками, как на самую мужественную, сохранившую честь и совесть часть русского офицерства. Непонятна для такого автора и ссылка на Чернецова.

И подобные же примеры, непонятные для автора-комсомольца и члена РАППа, взгляды на описываемые им события можно было бы продолжить. Объяснение здесь может быть только одно – при описании Ростова и Новочеркасска 1918 года Шолохов использовал разного рода мемуары белых офицеров, исключив из них отдельные разделы и фразы, но воздержавшись от более тщательного политического редактирования. Часть такого редактирования взяли на себя позднее и не без согласия Шолохова другие редакторы. Первоначальный авторский текст восстанавливался лишь после смерти самого Шолохова – по изданию 1941 года.

Раздел IV. «Тихий Дон». Особенности художественного стиля и поэтики романа

Поэтика и стиль художественного произведения

Нет необходимости доказывать, что каждому крупному писателю и поэту, а тем более тем, кого мы называем выдающимися, присущ свой литературный стиль и свой художественный почерк. Гениальные писатели и поэты создают неповторимый и только им одним свойственный способ использования литературных приемов и литературной речи. Это не просто особый литературный почерк, но особый взгляд на мир, особая интонация, особый характер в использовании всех приемов литературного творчества – сравнений, метафор и всего того, что делает тот или иной текст художественным произведением.

Нет необходимости доказывать и то, что «Тихий Дон» – это необычное по художественному стилю и почерку литературное произведение. Да, этот роман необычен по содержанию и замыслу, по силе и глубине образов, по идеологическому наполнению, по богатству содержащейся в нем исторической и политической информации. Но он необычен также и по художественному исполнению, по поэтике. Это обстоятельство имеет прямое отношение и к проблеме авторства. Особый литературный почерк «Тихого Дона» не встречался в российской и советской литературе до появления в печати этого романа ни у одного из писателей. При всем различии между первой и четвертой книгами «Тихого Дона» у этих книг одна поэтика и один литературный почерк. Из более чем двухсот глав романа в нем есть с десяток-полтора глав, написанных небрежно, наспех, без присущего автору мастерства. Я уже приводил на этот счет выше несколько примеров. Но это не нарушает