Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

‹…›

Красноармейцы толпой валили вдоль улицы, разбивались на группы, заходили во дворы. Трое свернули в воротца к Аникушке, пятеро, один из них конный, остались около астаховского куреня, а остальные пятеро направились вдоль плетня к Мелеховым. Впереди шел невысокий пожилой красноармеец, бритый, с приплюснутым широконоздрым носом, сам весь ловкий, подбористый, с маху видать – старый фронтовик. Он первый вошел в мелеховский баз и, остановившись около крыльца, с минуту, угнув голову, глядел, как гремит на привязи желтый кобель, задыхаясь и захлебываясь лаем; потом снял с плеча винтовку. Выстрел сорвал с крыши белый дымок инея. Григорий, поправляя ворот душившей его рубахи, увидел в окно, как в снегу, пятня его кровью, катается собака, в предсмертной яростной муке грызет простреленный бок и железную цепь. Оглянувшись, Григорий увидел омытые бледностью лица женщин, беспамятные глаза матери. Он без шапки шагнул в сенцы» (VI, гл. 16).

Михаил Шолохов рисует нам этот эпизод совсем не так, как это сделал бы Александр Фадеев или Николай Островский. Но у молодого Шолохова не было и не могло быть таких прочных большевистских убеждений, какие были у Фадеева или у Николая Островского.

Именно идеологическая разноголосица в «Тихом Доне» создавала поводы не только для критики романа, но и для сомнений в его авторстве. Роман излагал события на Дону не с той более четкой идеологической позиции, с какой еще совсем недавно описывал события на Дону молодой автор «Донских рассказов», столь тепло поддержанных Александром Серафимовичем и активом РАППа.

Подавляющим большинством читателей роман «Тихий Дон» был встречен с воодушевлением – это очень правдивый и превосходно написанный роман. Однако профессиональная литературная критика была не столь единодушна. Напротив, большая часть критики конца 1920-х – начала 1930-х годов подчеркивала не объективность, а «объективизм» автора, пацифизм, отсутствие классовой и пролетарской позиций. Михаил Шолохов сам заявлял на публичных дискуссиях вокруг романа, что он описывает борьбу не красных с белыми, а, наоборот, белых с красными[338]. Однако его оппоненты заявляли, что именно этот взгляд на события изнутри белого и казачьего лагеря определяет главные отрицательные черты романа, которые делают его чуждым и неприемлемым для советской литературы. Этот роман – «реакционная романтика» – так определил «Тихий Дон» ростовский критик Н. Л. Янчевский[339].

В конце 1920-х и в начале 1930-х годов читатели и критики имели перед собой только две первые книги романа. Только в 1932 году была опубликована третья книга «Тихого Дона». Для хорошо информированных критиков и писателей не являлось секретом, что публикация третьей книги одобрена не только М. Горьким, но и Сталиным. Однако очень многие из этих писателей и критиков были уверены, что в конце концов Шолохов приведет своего Григория в лагерь большевиков. В 1935 году Николай Островский прислал Шолохову роман «Как закалялась сталь». Дарственная надпись гласила: «Товарищу Мише Шолохову, моему любимому писателю. Крепко жму руку и желаю большой удачи в работе над четвертой книгой “Тихого Дона”. Искренне хочу победы. Пусть вырастут и завладеют нашими сердцами казаки-большевики. Развенчайте, лишите романтики тех своих героев, кто залил кровью рабочих степи Тихого Дона. С коммунистическим приветом, Николай Островский. Сочи, ноябрь, 1935 г.»[340]. Но следовать этому совету Шолохов не хотел, да и не мог.

Четвертая книга «Тихого Дона» была закончена только в 1939 году и опубликована в 1940-м. Она разочаровала всех тех, кто ждал, что автор приведет Григория Мелехова к большевикам. Григорий оказался в банде Фомина. Большевики, такие как Мишка Кошевой, просто отталкивают его и хотят отправить в трибунал, хотя и вернулся он в хутор из рядов Первой Конной армии – после боев в Польше и в Крыму. Советские критики были разочарованы.

В 1941 году роман вышел в свет полностью в составе всех четырех книг. Только теперь его можно было воспринять в целом – как единое эпическое произведение. Роман вышел полностью в авторской редакции без разного рода исправлений и искажений, какими сопровождались почти все послевоенные издания «Тихого Дона» и о которых я буду еще писать ниже. Серьезных обсуждений и дискуссий вокруг романа не было – ни в 1940-м, ни тем более в 1941 году, – приближалась война.

Весной присуждали Сталинские премии. Впервые они присуждены в 1940 году, а учреждены в 1939-м в связи с 60-летием Сталина. В области литературы сам Сталин и определял, за что и кому следует присудить Сталинскую премию. В марте 1941 года премию 1-й степени должен был получить Михаил Шолохов за роман «Тихий Дон». Таким и было решение Комитета по Сталинским премиям. Однако члены комитета сделали по этому поводу много оговорок. Стенограммы этих заседаний стали известны сравнительно недавно, и в них можно прочесть много упреков и критических замечаний в адрес Шолохова. «Все мы обижены концом произведения в своих самых лучших советских чувствах, – говорил на официальном заседании Комитета Александр Фадеев. – Потому что 14 лет ждали конца, а Шолохов привел любимого героя к моральному опустошению. 14 лет писал, как люди рубили друг другу головы, – и ничего не получилось в результате рубки. Люди доходят до полного морального опустошения, и из этой битвы ничего не родилось… Шолохов поставил читателя в тупик. И вот это ставит нас в затруднительное положение при оценке. Мое личное мнение, что там не показана победа сталинского дела, и это заставляет меня колебаться в выборе».

Был ли Фадеев одинок в своем представлении об идейной направленности романа Шолохова? Справедливее было бы сказать, что, напротив, он выразил то, что думал каждый из участвующих в обсуждении, может быть, только чуть резче и категоричнее.

Впрочем, еще более жестко о своем неприятии идейной концепции «Тихого Дона» заявил другой участник дискуссии А. Довженко: «Я прочитал книгу “Тихий Дон” с чувством глубокой внутренней неудовлетворенности… Суммируются впечатления следующим образом: жил веками тихий Дон, жили казаки и казачки, ездили верхом, выпивали, пели… был какой-то сочный, пахучий, устоявшийся теплый быт. Пришла революция, советская власть, большевики – разорили тихий Дон, разогнали, натравили брата на брата, сына на отца, мужа на жену, довели до оскудения страну… заразили триппером, сифилисом, посеяли грязь, злобу, – погнали сильных, с темпераментом людей в бандиты… и на этом дело кончилось.

Это огромная ошибка в замысле автора».

О неудовлетворенности идейным содержанием шолоховского романа говорили и А. Корнейчук, и Н. Асеев, и др. Даже А. Толстой, который, может быть, более других членов Комитета ощутил величие созданного Шолоховым произведения, все же не преминул заметить: «Конец 4-й книги… компрометирует у читателя и мятущийся образ Григория Мелехова, и весь созданный Шолоховым мир образов… Такой конец “Тихого Дона” – замысел или ошибка? Я думаю, что ошибка»[341].

Николай Асеев назвал в своем выступлении роман М. Шолохова «Тихий Дон» «порочным». Тем не менее при тайном голосовании против Шолохова был подан только один голос. А. Фадеев позже говорил, что это он голосовал против.

С 1946 года роман «Тихий Дон» публиковался полностью и ежегодно, а иногда и несколько раз в год в разных издательствах. В обязательное чтение в школьной программе по литературе включена лишь «Поднятая целина». Но в рекомендательные списки входил и «Тихий Дон». Школьники могли и не читать весь огромный роман, но должны были «проходить» его на уроках литературы и читать отрывки в разного рода хрестоматиях по литературе.

В 1950–1960-е годы в СССР возникла целая отрасль советского литературоведения, которая получила название «шолоховедение». «Тихий Дон», как и все другие произведения М. Шолохова, давал повод для многих исследований и размышлений. Однако главным делом для шолоховедов с самого начала стала задача по перетолкованию «Тихого Дона». Огромные усилия были затрачены именно на то, чтобы как-то опутать этот роман и стянуть его идеологическими обручами. Роману «Тихий Дон» нужно было дать такое истолкование, какого требовала партийная идеологическая доктрина. В чем-то роман следовало даже подправить и «подредактировать». Шолохова начали «душить в объятьях» – и не без успеха.

Известно, что М. Шолохов задумал и начал писать свой роман в возрасте двадцати лет и завершил основную часть работы над романом в течение четырех лет. Он жил тогда на Дону, главным образом в станице Вешенской. Образование у Шолохова было не слишком основательным – всего четыре класса русской классической гимназии. Но он очень много читал, и у него была замечательная память. Были у него и другие выдающиеся способности, важные как раз для писателя, например