Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

«Все пишут, все читают», – сообщалось в «Тайной литературной корреспонденции»[873]. Это издание описывало жаркие дискуссии, которые велись рядом с книжными киосками Пале-Рояля, в особенности в магазине «Дессенн», где собирались сторонники третьего сословия, осуждавшие сословия привилегированные[874]. Неподалеку, в «Кафе де Фуа», памфлеты зачитывались вслух, и «граждане в дискуссиях по государственным вопросам доходили до исступления». Когда было устроено чтение опровержения «Меморандума принцев», собравшиеся кричали «Браво!» после самых сильных фрагментов[875]. В еще одном эпизоде толпа сожгла памфлет, в котором выражались симпатии к дворянству. Шумная публика в «Кафе дю Каво», также находившемся в пассажах Пале-Рояля, аналогичным образом выражала свое возмущение апологиями привилегий. Этот же памфлет был зачитан вслух, осужден, разорван в клочья и подвергнут сожжению, пародирующему сжигание книг Парижским парламентом[876]. В 1788 и 1789 годах парламент распорядился сжечь множество публицистических сочинений. В ходе этого тщательно продуманного действа палач (maître des hautes œuvres, мастер высшей меры) протыкал книги мечом и поджигал их у подножия парадной лестницы во дворе Дворца правосудия. Однако к описываемому моменту уже было известно, что эта традиционная церемония обеспечивает отличную рекламу текстам, которые парламент хотел запретить, поэтому теперь они уничтожались вне глаз публики. После того как парламент отказался от публичного сожжения книг, викарий церкви Сен-Сюльпис устроил самодеятельное аутодафе одному атеистическому памфлету, который он счел особенно оскорбительным[877]. Вне зависимости от своего содержания памфлеты принадлежали к миру зрелищ, где тексты пересекают границы прочтения в частном порядке, попадая в шумное публичное пространство.

Памфлеты писались в соответствии с ходом событий. Несмотря на огромный объем подобной продукции, вплоть до последних месяцев 1788 года она не привносила новых элементов в идеологическую среду. После прихода Неккера в правительство публицисты перешли от постоянных нападок на министерский деспотизм к вопросам, связанным с Генеральными штатами, и в общественном дискурсе на уровне теории стали задавать тон несколько пространных трактатов.

Почти все эти сочинения отстаивали интересы третьего сословия, оспаривая притязания парламентов, основанные на исторически сложившемся устройстве государства. Самый мощный из упомянутых трактатов – Observations sur l’histoire de France («Размышления об истории Франции»), – написанный известным «философом» Габриэлем Бонно де Мабли, представлял собой шеститомный обзор истории страны от древних франков до Людовика XIV. Мабли признавал существование исконной формы народного собрания – Марсова поля (Champ de Mars), – однако оно не сформировало преемственности легитимной власти от франков к первым созывам Генеральных штатов и ныне действовавшим парламентам. История Франции в его изложении в основном представляла собой борьбу за власть между сильными мира сего, злоупотребления со стороны знати и духовенства и страдания простых людей. Мабли умер в 1785 году, и шестой том его работы, опубликованный только в конце 1788 года, заканчивался горькими размышлениями о парламентах и правительстве Мопу, а не обнадеживающим пророчеством о Генеральных штатах. Однако сторонники третьего сословия ухватились за трактат Мабли как за произведение в защиту простых людей, написанное с красноречием, уступавшим только Руссо[878].

Автор Recueil de pièces historiques sur la convocation des Etats-Généraux et sur l’élection de leurs députés («Сборника исторических событий, связанных с созывом Генеральных штатов и выборами их депутатов») Луи-Леон-Фелисите де Бранкас, граф де Лораге, опроверг доводы в пользу схемы 1614 года при помощи тщательного анализа исторических прецедентов. В заключение этой работы говорилось, что ничто не оправдывает «одиозные и презренные привилегии угнетающего класса привилегированных» – сильные выражения из уст аристократа[879]. В еще одном сочинении, Les Etats-Généraux convoqués par Louis XVI («Созыв Генеральных штатов при Людовике XVI»), Тарге, который тогда находился на пике популярности, развил свои исторические аргументы, продемонстрировав, что предыдущие собрания Генеральных штатов были непоследовательными по организации и неэффективными по результатам. Вместо того чтобы оглядываться на сомнительное прошлое, подчеркивал Тарге, французы должны подготовить почву для славного будущего. Это подразумевало выход за рамки визильской схемы: вместо количества депутатов, равного численности представителей первых двух сословий вместе взятых, как предлагалось в данной модели, третье сословие, утверждал Тарге, должно иметь трех депутатов на каждого представителя от духовенства и знати. Прежде всего Тарге призывал французский народ действовать в гармонии, как единая нация: «Французы, будьте едины!.. Будьте французами, будьте только французами!» Взывая к национальному духу, Тарге избегал нападок на дворянство и сохранял умеренный тон. Однако его высказывания подтвердили, что революционная лексика прочно вошла в политические дискуссии. Тарге назвал Генеральные штаты «национальным собранием», которое должно выражать «общую волю» французского народа и принять конституцию, основанную на «естественных правах человека». Возрожденная Франция станет страной «свободы, равенства и братства»[880] – насколько я могу судить, именно из уст Тарге впервые прозвучал будущий лозунг Революции.

Судя по отзывам современников, в 1788 году трактат Тарге и два его продолжения, вероятно, оказали наибольшее влияние на читающую публику, однако на общем фоне выделялись и некоторые другие сочинения. Mémoire sur les Etats-Généraux, leurs droits et la manière de les convoquer («Записка о Генеральных штатах, их правах и способах созыва») Луи-Александра де Лонэ, графа д’Антрег, еще одного аристократа, занимавшего антиаристократическую позицию (и имевшего тесные связи с «философами», в частности с Руссо), дополняла аргументацию Тарге и подкрепляла ее более масштабным и эмоционально насыщенным обзором французской истории. Упоминая Марсово поле, д’Антрег связывал этот институт с аргументами в пользу народного суверенитета. Он утверждал, что французский народ сохранил за собой право принимать законы и даже избирать своих королей, а сам народ есть не что иное, как третье сословие. Несмотря на столетия деспотизма, он никогда не терял своей легитимной власти. Правительство Бриенна и Ламуаньона представляло деспотизм в его наиболее «одиозном» проявлении; однако злоупотребления сами по себе вызвали реакцию, которая приведет к новому конституционному порядку, где законы будет диктовать «общая воля», хотя исполнительную власть предполагалось оставить в руках Людовика XVI[881].

В сочинении Mémoire pour le peuple français («Записка о французском народе») Жозеф-Антуан Серутти (Черутти), второстепенный литератор, получивший образование у иезуитов, доказывал правоту третьего сословия, отвергая исторические прецеденты как противоречивые и неуместные. Серутти подчеркивал, что после 1614 года простонародье вносило свой вклад во все сферы жизни Франции, однако не обладало никакими полномочиями в управлении государственными делами. Если же предоставить простым людям законное место в Генеральных штатах, то они проведут реформы наподобие равного налогообложения, не угрожая более высокому статусу привилегированных сословий. Относительная умеренность Серутти – он ссылался на Монтескье и британскую модель конституционной монархии – пришлась по душе таким читателям, как Арди, который цитировал длинные выдержки из его сочинения в своем дневнике[882].

Жан-Поль Рабо Сент-Этьен, самая известная публичная фигура среди французских протестантов, выдвигал аналогичный аргумент, хотя и в более воинственном тоне. В своих Considérations sur les intérêts du Tiers-Etat («Замечаниях об интересах третьего сословия») он обратился непосредственно к этой группе населения страны, призвав ее отстаивать собственные интересы, поскольку они совпадают с интересами нации. «Вы и есть нация, – провозгласил Сент-Этьен. – Вы платите налоги, поэтому у вас должно быть право голоса. Руководствуйтесь здравым смыслом, а не схемой 1614 года, реализуйте свой суверенитет, не обращая внимания на доводы парламентов об основных законах, возьмите под свой контроль Генеральные штаты, заставьте духовенство платить налоги пропорционально его богатству, уважайте почетные права дворянства, но заставьте платить налоги и его. Привилегированные сословия владеют более чем половиной земли, однако составляют небольшую часть