Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

до 12 су 6 денье, они обращали внимание и на температуру воздуха: 26 ноября стоял мороз 7 градусов ниже нуля. У обычных людей, конечно, не было термометров, но они ощущали, как холод пробирает их до костей, в то время как знатоки обращались к различным приборам, большинство из которых показывали температуру по шкале Реомюра. В переводе на современные величины минус 7 по Реомюру соответствует 16 градусам по Фаренгейту и минус 8,75 градуса по Цельсию.

Кроме того, 26 ноября случился сильный снегопад: зима началась рано. Сообщения о температуре воздуха циркулировали в прессе и передавались из уст в уста. Арди почти каждый день заносил их в свой дневник вместе с информацией о ценах на хлеб и другие предметы первой необходимости наподобие угля[853]. 6–7 декабря Париж был погребен под обильным снегопадом: температура опустилась до минус 10 градусов по Реомюру [минус 12,5 по Цельсию], а цены на хлеб выросли до 13 су 6 денье. К тому времени Сена замерзла. Люди пересекали реку пешком, хотя сначала кто-то проваливался под лед и тонул. На улицах находили замерзшие трупы. В предместье Сент-Оноре загорелись несколько складов с углем, которые пылали в течение восьми дней, что привело к увеличению расходов на отопление.

Кроме хлеба, резко выросли цены на все виды продовольствия. Группе контрабандистов удалось перегнать в Париж стадо овец и продавать баранину вдвое дешевле обычной цены (6 су за фунт вместо 12). Парижские мясники вызвали полицию, но толпа разогнала ее после уличной драки. Несколько дней спустя полиция арестовала контрабандистов, пытавшихся продавать по заниженной цене мясо птицы. На рынках были размещены солдаты, чтобы предотвращать беспорядки; ходили слухи, что три сотни пекарен закрылись из‑за угроз насилия, поскольку цены на хлеб продолжали расти. Водяные мельницы вдоль Сены не могли работать, так как река оставалась замерзшей, из‑за чего сокращались поставки муки. В Сене стало невозможно стирать белье и доставать из нее воду. Хотя телеги, груженные товарами, обычно переправлялись через реку, 14 декабря человек, ведущий в поводу лошадь, провалился под лед.

Страдания людей усугублялись постоянным снегопадом и пронизывающим северным ветром. 15 декабря термометры показывали минус 12 градусов по Реомюру [минус 15 градусов по Цельсию], а цена на хлеб поднялась до 14 су. По оценкам Арди, по меньшей мере 80 тысяч человек остались без работы. Полиция наняла некоторых из них для уборки улиц от снега за 10–18 су в день, хотя бо́льшая часть города оставалась непроходимой для экипажей и по ней было трудно передвигаться пешком. Подгоняемые голодом, бедняки начали попрошайничать, проявляя агрессию. Поступало много сообщений о кражах и грабежах. Согласно одной из публикаций новостных бюллетеней, излюбленным приемом грабителей было групповое нападение: грабитель сбивал пешехода и убегал, затем его товарищи делали вид, что приходят на помощь жертве, и, нависая над ней, забирали у нее кошелек. 16 декабря полиция арестовала банду из 27 воров в центре города на улице Ла-Юшетт. К тому моменту парижане в один голос утверждали, что эта зима оказалась самой холодной за всю историю города.

Снег продолжал падать, скапливаясь на крышах и заполняя улицы. Незадолго до Рождества появились признаки оттепели, но в канун Нового года температура упала до исторического минимума, как утверждали ученые Обсерватории на основании показаний ртутного термометра: минус 18,5 градуса по Реомюру [минус 23 градуса по Цельсию] – еще ниже, чем в самые холодные дни печально известных зим 1709 и 1740 годов. Все больше полумертвых от голода людей доставлялось в центральную богадельню (Hôtel-Dieu), которая уже функционировала скорее как хоспис для умирающих, чем как больница (там имелось всего 1210 коек). Несмотря на то что по ночам дроги с телами, по 50 на каждых, вывозили мертвецов для захоронения в безымянных рвах кладбища Де-Кламар в предместье Сен-Марсель, к концу первой недели 1789 года богадельня больше не могла принимать бедняков.

Десятого января температура поднялась до нуля по Реомюру [0 градусов по Цельсию]. Хотя снег продолжал падать, он быстро таял, делая улицы еще более грязными. Первый дождь с сентября прошел 18 января, когда наступила оттепель, но цены на хлеб, вызванные нехваткой зерна и муки, к 4 февраля выросли до 15 су. Вмешались парламент и полиция, установив цену в 14 су 6 денье, что спровоцировало угрозу закрытия лавок со стороны пекарей, которые при такой цене оставались без прибыли. Отряды пеших и конных стражников были направлены для поддержания порядка на рынках, поскольку ожидалось народное восстание. Ходили слухи, что принцы королевской семьи запасались хлебом, чтобы спровоцировать бунт, который вынудил бы Неккера покинуть свой пост. Согласно другой версии, Неккер сам был человеком прижимистым, и король поддерживал его в надежде, что тот сможет воспользоваться ростом цен для спасения государственных финансов. Ознакомившись с сообщениями о заговорах, политическом брожении, ценах на хлеб и погоде, Арди пришел к выводу, что «ужасная революция», похоже, неизбежна[854]. Однако Париж не взорвался. Возможно, его силы иссякли – и 9 марта его погреб под собой очередной сильный снегопад, за которым последовали еще более суровые метели: 10, 11, 12, 13, 18 и 19 марта. Это была самая долгая, холодная и жестокая зима, равной которой не сохранила людская память.

Часть седьмая

Революционный взрыв (1789)

Глава 41. Призовите нацию!

Какими бы ни были настроения парижан по поводу прихода к власти и отставки министров, они соглашались с базовым требованием – необходимостью созыва Генеральных штатов. Парижский парламент заявил о нем еще в своей декларации от 6 июля 1787 года и несколько раз повторил это требование в качестве доказательства своей приверженности делу нации. Однако этим призывам не хватало конкретики. Они выражали смутные ожидания, разделяемые широкой публикой, что объединенная нация – какой бы смысл ни вкладывался в эту формулировку – сможет привести текущие конфликты к счастливому разрешению, что бы опять же под этим ни подразумевать. Предполагалось, что так или иначе возникнет новый порядок вещей.

Более четкое осознание этих проблем у публики стало появляться весной 1788 года, когда Парижский парламент пересмотрел свою позицию. В своей декларации от 3 мая, подготовленной д’Эпременилем, парламент дал новое определение основных законов королевства в духе фактического превращения Франции в конституционную монархию и в то же время отказался от своих притязаний на то, чтобы давать согласие на новые налоги вместо Генеральных штатов. Однако вопрос о том, как именно будут сформированы Генеральные штаты, оставался нерешенным. Эта проблема сделала парламент уязвимым перед выдвинутым правительством обвинением (см. главу 33), что он намеревается установить «аристократию магистратов», обеспечив собственное господство над новым конституционным порядком[855]. Однако этот довод потонул во встречных обвинениях в деспотизме и безумии, вызванном осадой Дворца правосудия.

Борясь за внедрение судебной системы наподобие той, что предлагал Мопу, правительство попыталось заручиться общественной поддержкой, объявив 5 июля 1788 года, что Генеральные штаты действительно будут созваны, и предложив публике представить соображения по поводу организации этого процесса. Однако к тому времени правительство Бриенна – Ламуаньона вызывало такую враждебность, что это заявление было встречено прохладно. По утверждению Арди, по Парижу ходило так много слухов, что никто не знал, чему верить, а кое-кто подозревал, что правительство придерживается тактики откладывания решений на потом, призванной успокоить публику, пока министры пытаются найти выход из финансового кризиса[856].

Тем не менее это обращение к публике за консультациями спровоцировало новую волну публицистических сочинений. Начиная с марта «завуалированных»