Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Дороги за пределами дворца заполнили провожающие. «Никогда никакой народ не проявлял такой скорби», – вспоминал один из французских очевидцев. Когда в королевской капелле закончилась месса, рядом с телом своей госпожи осталась только герцогиня Альба. Сидя у гроба с лицом, закрытым черной вуалью, герцогиня провела всю ночь в молчаливом бдении[812].

Филиппа оглушил этот удар. «Понести такую тяжелую потерю после того, что случилось с принцем, моим сыном, невыносимо, – написал он своему послу во Франции. – Однако я принимаю в меру своих сил и способностей волю Господа, который предопределяет на Свое усмотрение»[813]. На следующий день, 4 октября, другая процессия сопроводила гроб с Елизаветой в Las Descalzas reales, монастырь, основанный принцессой Хуаной. Там испанские подданные могли в последний раз посетить свою королеву. Заглядывая в открытый гроб, люди видели Елизавету в бархатной обивке, роскошная ткань контрастировала с суровым серым одеянием. Рядом с королевой лежало крошечное тело ее дочери: Филипп решил похоронить мать и дочь вместе.

По окончании прощания герцогиня Альба рассыпала на тела травы и цветы, положила другие ароматы на бархат. Затем гроб молодой королевы отнесли в гробницу, расположенную в глубине монастыря. Там Елизавета с дочерью должны были пробыть какое-то время. Филипп планировал перенести тела в Эскориал, но в дни скорби по Елизавете ему еще предстояло решить, когда это сделать.

В Камберлендском городке Уэркингтон Мария Стюарт занимала себя написанием писем, пытаясь еще раз рассказать собственную историю. Высадившись на английском берегу, она поспешила объяснить Елизавете Тюдор, как и почему оказалась здесь, изложив свою версию событий предыдущих месяцев. Она напомнила королеве Елизавете о Рейде преследования, зверском убийстве Риччо, убийстве Дарнли, в котором ее «ложно» обвинили. Она поведала английской королеве, что шотландские подданные попрали принятую процедуру, запретив ей защищать себя в Совете и парламенте. Со всеми подробностями Мария рассказала о ходе сражения при Лэнгсайде и о том, как преодолевала пролив Солуэй. Она изобразила своих врагов бесчестными мятежниками, устроившими заговор против своей королевы. Снова и снова Мария представляла себя как добродетельного монарха, готового простить своих мятежных лордов и снова оказывать им «свою милость». Мария описывала, как была великодушна. Тем не менее, они все равно предали ее.

Характерно, что в своем письме Мария описала не все. Она ни разу не упомянула графа Ботвелла[814].

Мария не осознавала, что еще год назад всплыло свидетельство, подтверждавшее ее вину. Впоследствии граф Мортон изложил обстоятельства дела в письменных показаниях. В июне 1567 года, всего через пять дней после поражения королевы в Карберри, три человека Ботвелла вошли в Эдинбургский замок и достали из-под кровати Марии небольшую серебряную шкатулку. Позже протестантские лорды арестовали одного из этих людей, и он раскрыл местонахождение шкатулки. В ней лорды обнаружили сокровищницу документов, включая две страницы, на которых Мария клялась выйти замуж за Ботвелла, двенадцать любовных сонетов и восемь писем, написанные ею Ботвеллу больше чем за год до их свадьбы.

«Письма из ларца», как их потом назовут, казалось, подтверждали сознательную супружескую измену с Ботвеллом и ее соучастие в убийстве Дарнли. До сего дня подлинность этих документов остается неподтвержденной, однако сам их язык обличает Марию Стюарт. Это были самые чувственные из любовных писем. «Я… рада писать тебе, когда другие люди спят, видя, что я не могу спать, как они, потому что желаю быть в твоих руках», – говорило одно из них. Это были совершенно скандальные строки.

Самым сильным доказательством стал почерк – он был очень похож на собственный почерк Марии Стюарт. Петельки и завитки пера молодой Марии давно превратились в более торопливые каракули. Однако лорд Мортон присягнул, что небрежный почерк принадлежит Марии[815]. Именно почерк подтвердил ее вовлеченность в самые тяжкие преступления для женщины, не говоря уже о королеве.

Хотя детали этого клада не были широко известны до осени 1568 года, слухи об уличающих доказательствах начали циркулировать еще предыдущим летом, почти сразу после того, как шотландские лорды впервые прочитали «Письма из ларца». В Лондоне лорд Джеймс, как раз возвращавшийся в Шотландию из континентальной Европы, сказал испанскому послу, что Мария знала о кровавом заговоре, что доказывают «три документа, написанные ее собственной рукой и собственноручно подписанные», в которых она предположительно подстрекает Ботвелла реализовать его план[816].

Годом позже, летом 1568 года, Елизавета Тюдор не была готова вынести решение по делу Марии. Однако руки низложенной шотландской королевы оставались связанными. Виновна, пока не оправдана. Бремя доказывать невиновность лежало на плечах Марии Стюарт. Королева Елизавета объявила, что до этого момента две королевы не могут встречаться. Елизавета не сомневалась в невиновности Марии Стюарт, однако в тот момент, как Мария, конечно, понимала, должна была думать о собственной репутации. «Вы увидите, мне будет неловко принимать вас до вашего оправдания», – написала Елизавета[817].

От обиды у Марии потекли слезы. Она жаловалась, что ее «низко используют» и плохо к ней относятся. Как может Елизавета, ее сестра-королева, отказываться выслушать мольбу коварно оклеветанной женщины, которая желает только восстановить свою честь? Как она может принимать лорда Джеймса, а не саму Марию? «Я выбрала вас из всех других государей, как свою ближайшую родственницу и настоящего друга, надеялась на вашу сердечность, вверяя в ваши руки честь и процветание моей жизни, подробно рассказывая о своей невиновности и о том, как коварно со мной обошлись». С ее пера стекала горечь. «Я вижу, – продолжила Мария, – к своему огромному сожалению, что ошиблась»[818].

Она была потрясена, что снова оказалась в заточении. После высадки в Камберленде посланный королевой Елизаветой эскорт сопроводил ее в близлежащий замок Карлайл. Ее разместили в Башне смотрителя, дабы там она ожидала решения королевы Елизаветы. Комнаты Марии были удобны и хорошо обставлены; по приказу Елизаветы она получила мебель, одежду и слуг, как подобает королеве. Елизавета позволила доставить из Шотландии платья Марии Стюарт и ее любимых фрейлин. Мария Сетон, одна из четырех Марий ее детства, по-прежнему укладывала волосы своей королевы, искусно прикалывая шиньоны в цвет ее локонов.

И все же Мария Стюарт оставалась изгнанным из шотландского королевства незначительным существом, не вполне желанным гостем Англии. Елизавета считала, что за это ответственна сама Мария: «Вы передали в мои руки ведение вашего дела, – писала английская королева, – которое касается лично вас». Пока дело не будет улажено, Мария останется под опекой Елизаветы[819].

В Башне смотрителя Мария начала просить о помощи, рассылая письма родственникам и друзьям. «Я страдала от ущемления прав, клеветы, лишения свободы, голода, холода, жары, бежала неизвестно куда, проскакала 92 мили по стране, не останавливаясь и не сходя