Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Теперь казалось необходимым вмешаться, однако, опасаясь за жизнь нерожденного ребенка, врачи медлили с чисткой. Поскольку состояние Елизаветы ухудшилось, они попытались пустить ей кровь из ноги. Перед рассветом 2 октября доктора дали королеве укрепляющее средство, чтобы изгнать зараженные жидкости. Когда Елизавета вытошнила жидкое лекарство, они обратились к таблеткам агарика, средству, которое доктор Мунони так успешно применил спустя четыре года после выкидыша. Однако на этот раз таблетки не дали результата.

Звуки в комнате, выражения лиц, смотревших на нее, и замедляющиеся ритмы собственного тела сказали Елизавете, что она умирает. Вечером 2 октября она попросила прийти своего исповедника. Взяв с собой облатку и вино, священник принял исповедь. Время для соборования еще не наступило.

Филипп сидел у кровати супруги, надеясь уловить ее последние слова. По щекам короля текли слезы. Согласно опубликованному короной официальному изложению событий, Елизавета повернулась к королю и извинилась. Она так и не родила сына, которого он желал, а это было ее долгом. Она вверила своих дочерей его заботам, зная, что он будет им хорошим отцом. Ее «лебединая песня», как позже назовут ее слова в одном сообщении, ошеломили короля. Филипп был не в состоянии видеть смерть Елизаветы и выбежал из комнаты молиться[806].

За несколько часов до рассвета священник еще раз наклонился к постели королевы. Нежно коснувшись ее лба маслом, он прошептал молитву соборования. Затем, собравшись с последними силами, Елизавета попросила к себе французского посла.

Той ночью никто не спал. В комнате Елизаветы герцогиня Альба и высшая знать ее двора несли скорбное дежурство возле умирающей королевы[807][808]. Дворец рыдал. Перед рассветом Великий инквизитор королевства и епископ города Куэнка, личный исповедник короля, организовал процессию придворных из дворца в Мадриде в приходскую церковь Санта Мария. Возвратившись в королевскую капеллу, придворные пали на колени. В десять часов утра в капеллу прибыл гонец с известием, что в муках от своей болезни королева родила девочку. Младенец после рождения жил несколько минут, заверит Фуркево Екатерину Медичи. Этого времени хватило, чтобы окрестить девочку. Ее душа не останется в лимбе – слабое, но все-таки утешение.

В капелле снова начали молиться. Голоса шептали, следуя за речью священников. Все уже просто ожидали конца. Им не пришлось долго ждать. Меньше чем через два часа после рождения ребенка, незадолго до полудня 3 октября, собравшимся в капелле сообщили, что Елизавета скончалась. Ей было 22 года.

9. Последние письма

Испания, Франция, Англия, 1568

В земной жизни значение Елизаветы де Валуа определяло ее тело. Как сосуд государственной важности, отец передал ее тело на брачной церемонии, а супруг использовал в качестве инструмента династии. Будущее двух королевств зависело от возможностей тела Елизаветы, его способности или неспособности рожать детей. Однако телесные муки претерпевала только сама Елизавета – головокружения, обмороки и головные боли; тошноту, дрожь и кровотечения. Даже радостные моменты приходили к ней с болью, ее тело переутомлялось в родах, грудь переполняло непривычное молоко, кости страдали от послеродовой лихорадки.

Однако с приближением смерти мучения плоти как будто прекратились, словно дух Елизаветы начал отделяться от тела или даже как будто у нее совсем не стало тела. Ее мысленный взор и мысли тех, кто находился рядом, сосредоточились только на душе. Как говорил после Фуркево, смерть Елизаветы была удивительной, полной чистоты и спокойствия. В свои последние минуты «она благочестиво выслушала наставления своего исповедника, – писал Фуркево, – полностью сохраняя ясное сознание», так что смогла с готовностью передать свою душу в руки Господа. Она поднесла распятие к губам и поцеловала его. Затем помолилась Иисусу Христу, Деве Марии и святому Франциску, понимая, что умирает в день его поминовения. Помолилась она и своему предку, святому Людовику, и «своему ангелу-хранителю». Ее кончина была легкой, как дуновение ветерка. «Она отошла так спокойно, – написал французский посол, – что мы не успели понять, когда она умерла»[809].

«Стенания были невероятными, – вспоминал он. – Нет ни единого человека, знатного или простого, кто бы не оплакивал потерю Ее Величества и не говорил бы, что она была лучшей и самой милосердной королевой, когда-либо правившей в Испании». Фуркево с трудом писал эти слова. Смерть Елизаветы опустошила его. Он «сам больше нуждался в утешении, чем был в состоянии дать его умирающей королеве», скажет он позже. За 18 месяцев, которые он провел при испанском дворе, его преданность Елизавете превратилась в настоящую привязанность. Они начинали отношения как партнеры, проводившие интересы Екатерины по лабиринтам испанской политики, а закончили друзьями. За две недели до смерти Елизавета поздравляла Фуркево и его жену с рождением дочери, которую они решили назвать Елизаветой.

«Пожалуйста, извините меня, монсеньор де Фуркево, если я не сразу ответила на ваши письма, – написала она. – В последние дни из-за рвоты я была в таком состоянии, что не могла написать вам. Я очень рада узнать, что мадам де Фуркево чувствует себя хорошо, что она родила и хочет, чтобы ваша дочь носила мое имя. Поскольку я буду относиться к малышке как к собственной дочери – прошу вас позволить мне это»[810]. Это будет последнее письмо Елизаветы французскому послу.

После ее смерти Фуркево вернулся домой. Сев за письменный стол, он достал лист бумаги, чтобы написать королю Карлу IX официальное сообщение о кончине Католической королевы. Он чувствовал необходимость извиниться перед королем. «Сир, вчера у меня был счастливый случай написать, что из этого королевства поступают только хорошие вести, – начал посол. – Однако случилось столь ужасное, столь тяжелое, что я вынужден сообщить вам худшее известие, какое вы можете получить – Сир, сегодня в полдень вы потеряли Католическую королеву, вашу сестру»[811].

Отправляя депеши во Францию, Фуркево всегда писал два письма: одно Карлу IX, другое самой Екатерине. Закончив письмо королю, Фуркево разгладил второй чистый лист. Обмакнул перо. Затем, убитый горем, начал писать.

Оставалось организовать похороны. В день смерти Елизаветы герцогиня Альба проследила за бальзамированием тела и одела Елизавету во францисканское облачение из грубой серой шерсти в честь святого, в день поминовения которого она умерла. Фрейлины Елизаветы задрапировали стены комнаты черной тканью, украшенной вышитыми французскими лилиями (fleur-de-lis) и гербами Испании, кавалеры уложили королеву в гроб. Остаток дня испанские придворные по очереди входили в апартаменты Елизаветы, выражая свои соболезнования. Вечером траурная процессия прошла из комнат Елизаветы в королевскую капеллу. Поставив гроб с королевой в большой катафалк, те же, кто нес королеву, накрыли