Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

предпринять совместное вторжение и в Шотландию, и в Англию, стремясь и подавить шотландское восстание, и свергнуть узурпатора в Англии? Против такого нападения Англия могла не выстоять, а никакой другой иностранный правитель не пришел бы на помощь Елизавете. Королева решила, что лучше задержать Марию Стюарт в Англии и не допустить ее отъезда во Францию.

Как ни странно, Екатерина Медичи тоже не желала принимать Марию на французских берегах. Она по-прежнему поддерживала отношения с новой Шотландией и была занята нарастающими внутренними проблемами. После разгрома в Мо, как и ожидалось, во Франции разразилась гражданская война – вторая Религиозная война. В первом же сражении этого конфликта старый коннетабль Монморанси был смертельно ранен. Гражданская война быстро закончилась, но в мае 1568 года Франция все еще находилась на грани третьего кровавого столкновения. Две гражданских войны менее чем за год, угроза третьей – и все это пока Екатерина Медичи выздоравливала после смертоносной болезни.

О той болезни известно лишь одно: она оставила Екатерину настолько слабой, что королева-мать едва могла держать перо. Именно это изложила Екатерина Елизавете Тюдор, по крайней мере, в письме от 26 мая, через десять дней после побега Марии в Англию. Хотя болезненное состояние не позволило ей писать собственной рукой, Екатерина посчитала необходимым попросить Елизавету Тюдор за Марию. Однако Екатерина Медичи и Елизавета Тюдор были скроены из одного материала: теперь Екатерина ухватилась за возможность укусить английскую королеву – как аукнется, так и откликнется. Несчастная королева Шотландии превратилась в чувствительный предмет напряженной переписки между французской и английской королевами.

«Мадам, моя добрая сестра, – начиналось письмо Екатерины, и в ее словах сквозила ирония. – Как только король, монсеньор мой сын, и я узнали о том, в каком положении оказалась сейчас королева Шотландии, моя невестка, что ее вынудили бежать в ваши земли преследовавшие ее подданные, мы сразу отправили [нашего курьера] к вашему двору. Он расскажет вам, как огорчены мы видеть ее в таком страдании и горе, и как довольны, что она отдала себя в ваши руки. Мы убеждаем себя, что она получит всю помощь, благосклонность, охрану и дружбу, которые столь страдающая принцесса должна надеяться получить от вас».

Теперь наступило время довершающего удара. Что писала Елизавета в предыдущем октябре, когда проповедовала важность оказать поддержку Марии? «Мы не сомневаемся, – написала Екатерина, – что вы придерживаетесь того же мнения, что и прежде, – приводя далее слова самой Елизаветы – что государи должны поддерживать друг друга, преследовать и наказывать подданных, которые поднимаются против них и восстают против своих государей». «Прошу вас, – продолжала Екатерина, усиливая давление, – пусть все государи узнают, а особенно мой сын и я, как сильно вы желаете, чтобы сохранялась высшая власть государей, а мятежные и непокорные подданные были наказаны»[783].

Как лицемерно со стороны Елизаветы Тюдор было поучать Екатерину по поводу высшей власти, «сочувствовать» проблемам Карла, в то же время поддерживая деньгами эти проблемы! Годы назад Екатерина сама избавилась от красивой и докучливой Марии, королевы Шотландии. Теперь проблемы Марии легли на Елизавету Тюдор.

Если положение Марии Стюарт и тронуто чье-то сердце в Испании, то ни Католическая королева, ни Католический король не предложили никакой помощи шотландской королеве. Горе назревало у них дома. В мае 1568 года, когда Мария бежала из башни Глассис, Елизавета Валуа и Филипп II вступили в самые тяжелые месяцы своей жизни.

Всегда неустойчивый дон Карлос теперь стал опасным. Во времена юности сына Филипп мог легко не обращать внимания на неприятные особенности его поведения. Вспышки ярости случались нерегулярно, и поскольку они в итоге уступали место мирной уравновешенности, длившейся иногда по несколько месяцев, Филипп продолжал надеяться, что мальчик однажды станет тем сыном и наследником, о котором он мечтал. Тем не менее, втайне король не мог избавиться от сомнений, а потому воздерживался от наделения дона Карлоса обязанностями, соответствующими принцу его ранга[784].

Дон Карлос выходил из себя от разочарования и смятения. Он замечал, как Филипп то и дело выставляет его как выставочный образец, но не дает ему свободы действовать как представителю короны. Что еще хуже, отец останавливал его и давал пустые обещания. С 1559 года Филипп клялся отвезти дона Карлоса во Фландрию и представить там молодого человека как будущего правителя этой провинции. Эта ситуация волновала дона Карлоса: он воображал, будто отец готовит его к роли следующего императора Священной Римской империи, подобного его деду Карлу V. Другой признак, указывающий на его высокое будущее, появился как будто в 1564 году, когда имперский посол прибыл в Испанию с предложением женить дона Карлоса на Анне Австрийской, племяннице Филиппа и старшей дочери габсбургского императора Священной Римской империи Максимилиана II. Анны была исключительно набожной голубоглазой блондинкой. Дон Карлос настолько обрадовался, что нанял учителя немецкого языка, чтобы произвести хорошее впечатление на девушку и ее отца[785].

Однако путешествие во Фландрию не состоялось, а переговоры о браке зашли в тупик. Дон Карлос начал подозревать, что Филипп снова пойдет на попятный, как он сделал на переговорах о его браке с Марией Стюарт. Разгневанный молодой человек стал навязчивым, думал только о свадьбе с Анной Австрийской и о доказательствах отцовской немилости. Он объявил советников Филиппа своими смертельными врагами. Когда в апреле 1566 года Филипп отправил герцога Альбу, а не дона Карлоса подавлять Восстание в Нидерландах, дон Карлос угрожал убить Альбу. Позже в том же году, когда Филипп отменил еще одну обещанную поездку в Нидерланды, очевидцы говорили, что дон Карлос угрожал убить самого Филиппа. С этого момента отношения между отцом и сыном стали стремительно ухудшаться.

Дон Карлос не мог понять причин пренебрежения отца. Понятно, что у Филиппа были любимчики: герцог Альба, например, или, что еще хуже, Руй Гомес – фаворит низкого происхождения. Стремясь избавиться от обременяющего надзора, принц отчаянно добивался одобрения Филиппа. Перед лицом равнодушия отца дон Карлос искал другие, более дерзкие пути к власти. Он заводил дружеские отношения с льстивыми придворными, которые охотно использовали его потребность в признании. Он тайно писал вельможам просьбы о поддержке. Филипп стал подозрительным.

«Существует поразительное негодование и пагубное желание уязвить друг друга между Католическим королем и его сыном, – предупреждал Фуркево Екатерину Медичи в сентябре 1567 года. – Если отец ненавидит сына, то сын ненавидит отца ничуть не меньше, поэтому, если Бог не пошлет лекарства, то непременно произойдет какое-то большое несчастье»[786]. Последняя измена случилась через два месяца, в декабре. Дон Карлос задумал бежать из Испании в Италию, проехать по Испанской дороге во Фландрию и договориться о встрече с Анной Австрийской. Она раскрыл свои тайные планы дону Хуану, своему молодому дяде и ближайшему другу. Дон Хуан