Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

свадьбу, «все время заявляя о своем расположении». Лицемерная и ненадежная Екатерина никогда не хотела «добра никому, если в этом не было выгоды или пользы для нее самой»[825]. Мария ни разу не упомянула о роли Елизаветы в заговоре матери и дочери, чтобы не допустить ее брака с доном Карлосом. Весьма вероятно, что она просто не знала об этом. Однако не исключено, что она знала и простила. Она тоже долго жила по указке своей семьи.

Письма, отправленные Елизаветой Валуа Марии Стюарт в дни ее неволи, скорее всего, выражают искреннее участие. Елизавета лелеяла теплые воспоминания о своей старшей «сестре»; она, конечно, сочувствовала страданиям подруги. Такая дружба рождается в детстве, и многие считают, что она сохраняется всю жизнь. Однако ничто не могло соперничать с более сильной лояльностью, управляющей жизнью Елизаветы как королевы-консорта. В иерархии и привязанностей Елизаветы ранг Марии был ниже, а ценность меньше. Католическая королева никогда не пренебрегла бы интересами Испании или Франции, супруга или матери ради королевы Шотландии. К тому же, как поняла и Екатерина, Елизавета тяготела к Испании и поддерживала ее политику. Испанская королева олицетворяла свой титул сердцем и душой.

Такова трагедия последнего письма Марии Елизавете Валуа: дело не в том, что Елизавета умерла, не получив письма подруги, а в том, что если бы она даже прочитала его, то Елизавета, скорее всего, не сделала бы чего-то существенного для Марии Стюарт. Вероятно, уступая воле Екатерины и Филиппа, да и собственным католическим убеждениям, она вряд ли бы стала даже пытаться.

Наступила осень. Больше года граф Леннокс, жаждущий отомстить за сына, усердно собирал свидетелей. В октябре 1568 года по распоряжению королевы Елизаветы английская комиссия собралась в Йорке, чтобы рассмотреть доказательства против Марии, низложенной королевы Шотландии. На заседании граф Мортон и лорд Джеймс, граф Морей и регент Шотландии, засвидетельствовали существование «Писем из ларца».

В Болтонском замке тем временем Мария, узнав о смерти Елизаветы Валуа, писала новое письмо испанскому послу во Франции Фрэнсису де Алава. Это было 3 ноября; прошло шесть недель с того дня, когда она отправила письмо королеве Испании[826]. Известие оглушило Марию Стюарт. Кто теперь спасет ее?

Она возлагала свои надежды на Католическую королеву. «Я очень ей доверяла, – писала Мария Алаве. – Не сомневаюсь, что она защитила бы меня от ложных обвинений и убедила бы короля, ее господина и супруга, в моей преданности» ему и старой вере[827]. Эта надежда умерла вместе с Елизаветой.

Следующее письмо она написала самому королю Филиппу. «Она была лучшей сестрой и другом, которого я имела на земле. Мое сердце рыдает при мысли о ее смерти. И все же любовь, которую я питаю к ней в своей душе, навсегда останется в моей памяти»[828].

Письмо Марии преследовало политическую цель: возможно, если Филипп узнает, как сильно Мария любила Елизавету, он сжалится над ее бедственным положением. В некотором смысле она по-прежнему пыталась использовать Елизавету, даже покойную. Тем не менее, скорбь Марии звучала искренне.

Как могла Мария не плакать о Елизавете, пребывая в английской тюрьме, лишенная короны, ребенка, репутации и любимых французских родственников? Елизавета по-прежнему жила в самом сердце воспоминаний Марии о лучших днях – спокойствии и великолепии Франции. Мелькавшие в ее голове картины и чувства из прошлого приносили горькую радость. Эти воспоминания, вероятно, казались Марии Стюарт принадлежащими совершенно другой жизни и другому миру.

10. Дочерняя любовь

Испания и Франция, 1568

О смерти Елизаветы Валуа Екатерина узнала больше чем через две недели. По непонятным причинам линии связи Фуркево задержали и письмо от 24 сентября, в котором он сообщал Екатерине об ухудшении здоровья Елизаветы, и то, которое он написал в день ее смерти в октябре. Осенняя погода еще позволяла проехать, однако курьеру приходилось проделывать долгий окольный путь из Мадрида в Париж через коварные горные перевалы. В предыдущие месяцы самое меньшее один гонец по дороге умер, и из-за этого депеши перехватили. Как правило, послания Фуркево добирались до Парижа примерно за неделю. На этот раз и письмо от 24 сентября, и письмо от 3 октября прибыли в Париж только 18 октября.

В блаженном неведении Екатерина в тот день сидела за письменным столом, пересказывая Елизавете последние новости об эскалации напряжения во Франции и за рубежом. Силы французской короны разбили протестантов под Ангулемом на западе и опустошили провансальские селения, которые поддерживали принца Конде. Король Карл и Екатерина направляли французские войска во Фландрию, где герцог Альба боролся с протестантскими мятежниками. Екатерина надеялась, что рождение принца, объединяющего королевства Франции и Испании, заставит мятежников в обоих королевствах отступить. «Если будет на то Божья воля, ты скоро пришлешь нам хорошие вести, – писала она в заключение, – и ты родишь прекрасного маленького мальчика»[829].

Екатерина, конечно, удивлялась отсутствию новостей из Испании. Два дня назад, уже достаточно долго не получая ничего ни от Фуркево, ни от дочери, она отправила в Испанию специального курьера выяснить, в чем дело. Она знала, что роды приближаются, возможно, уже прошли. Почему не пишет ее посол?! Закончив письмо Елизавете, Екатерина достала другой лист бумаги, чтобы, как обычно, написать такое же послание Фуркево.

Екатерина уже подписалась, когда прибыл гонец с задержавшейся депешей Фуркево от 24 сентября, где описывалось плохое состояние Елизаветы. Екатерина страшно испугалась. «Мы немедленно отправляем вам этого человека, – добавила она постскриптум. – Умоляю прислать мне известия о здоровье королевы, моей дочери». Она старалась успокоиться, выводя эти буквы. «Ваше письмо заверило меня, что она в порядке. Однако так как мне неприятно узнавать, что она плохо себя чувствует, и потому что теперь у меня есть некоторые опасения, я бы хотела прояснить ситуацию. Передайте ваш ответ с этим же курьером»[830].

Минутой позже она написала краткое послание Филиппу. «Я узнала, что королева, ваша супруга, очень нездорова, – написала она. – По тому, что мне рассказали, я полагаю, что ее болезнь происходит от того, что она слишком много перекусывает и слишком много лежит без физических упражнений». Она изложила массу советов. Мясо только на ужин. Есть два раза в день, а в перерывах только хлеб, если Елизавета проголодается. Больше никаких уступок; Екатерина заклинала Филиппа сдерживать излишества своей королевы, если у дочери нет серьезной болезни[831]. Она написала ему, что напишет и самой Елизавете.

Нет сомнений, что она намеревалась писать дочери. Однако если она и отправила это письмо, оно затерялось. Не исключено, впрочем, что ей не пришлось писать: уже на следующий день Екатерина получила ужасное известие о смерти Елизаветы.

Фуркево чудовищность его задачи