Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

В ранний час 8 февраля 1587 года Мария Стюарт села за письменный стол и достала лист прекрасной французской бумаги. Ей было 44 года, и половину своей жизни она провела в заточении. Почти 20 лет она жила под домашним арестом в Англии, по большей части под надзором графа Шрусбери и его жены Бесс Хардвик. Год назад в октябре тюремщики перевезли ее в замок Фотерингей в графстве Нортгемптоншир для очередного судебного разбирательства. Теперь, по-прежнему в Фотерингее, холодной зимней ночью Мария не могла заснуть. Было около двух часов утра. Ее казнь была назначена на восемь часов, оставалось всего несколько часов жизни[846].

Ее поймали на заговоре Бабингтона в 1586 году. Поддерживаемые Испанией заговорщики под руководством Энтони Бабингтона поклялись убить Елизавету Тюдор и возвести на английский трон Марию Стюарт. Это было первым из нескольких деяний, нацеленных на возвращение Англии в лоно католической церкви. Другая часть этого плана предусматривала полномасштабное вторжение испанских войск. Столкнувшись с наступлением протестантов в континентальной Европе, Филипп давно перестал поддерживать Елизавету Тюдор.

Была ли Мария на самом деле активным участников заговора? 17 июля королева Шотландии написала письмо Энтони Бабингтону, которое окончательно решило ее судьбу. Описывая три способа, которыми можно ее спасти, Мария посоветовала Бабингтону «начать работу шести джентльменов» – иносказание для убийства. Мария не знала, что глава шпионов Елизаветы Тюдор, коварный сэр Фрэнсис Уолсингтон, получает всю корреспонденцию Марии. Он организовал сложную систему, включающую нескольких двойных агентов и пивовара, который поставлял пиво хозяевам Марии. Уолсингтон узнавал каждую деталь разворачивающегося заговора, иногда даже раньше некоторых заговорщиков. Письмо Марии злополучному Бабингтону тоже попало в его руки. Наконец-то Уолсингтон получил необходимый документ, чтобы осудить королеву Шотландии.

За исключением одного человека 30 присяжных дворян в замке Фотерингей в октябре 1586 года признали Марию Стюарт виновной.

Сидя за столом, Мария опустила перо на бумагу. Свое последнее письмо она писала не королеве Елизавете Тюдор, не своему сыну королю Якову VI Шотландскому, а королю Генриху III Французскому, когда-то ее союзнику, другу и деверю. Четким почерком она объявляла себя невиновной в предательстве Елизаветы Тюдор. Она настаивала на своей верности католической вере. Она напомнила королю Генриху, что ребенком он любил ее как сестру. Она просила его молиться за нее, бывшую когда-то «Христианнейшей королевой… которая умирает католичкой, лишенной всех своих владений».

Больше всего Мария хотела вернуться домой, но шансов на это давно практически не было. «Я не смогла договориться, чтобы мое тело после смерти перевезли, как я хотела бы, в ваше королевство, где я когда-то имела честь быть вашей королевой, сестрой и старым союзником», – написала она Генриху. Она подписалась, как когда-то в детстве: Mari[847].

Примерно в десять часов утра ее голову, скатившуюся на эшафот, предъявили в Большом зале замка Фотерингей трем сотням свидетелей. Палачу потребовалось нанести два удара и сделать еще одно быстрое движение топором, чтобы закончить дело.

Через несколько часов после написания письма Мария оставила его в комнате под присмотром своего врача. Через месяц новости дошли до французского двора. «Среди всех бедствий, которые одолевают меня в наши ужасные времена, – писала Екатерина Медичи одному из своих корреспондентов, монсеньору де Белливьеру, 8 марта, – жестокое обращение с королевой Шотландии, Мадам моей невесткой, так усиливает мои недуги, что вчера, узнав новости, я испытала настоящий удар». Столь сильное оскорбление причиняло острую боль. Ее сын, король Генрих III, в октябре годом ранее направил в Англию специальных посланников в интересах Марии, а Екатерина собственной рукой написала несколько писем Елизавете Тюдор в защиту Марии, но тщетно.

Тем не менее, как часто случалось в отношении Марии Стюарт, Екатерина несколько преувеличивала собственную тревогу; слова, написанные Белливьеру, в конечном счете предназначались для других людей. Слухи о казни Марии на самом деле дошли до королевы-матери на целую неделю раньше. «Видите, что мне рассказывают о королеве Шотландии, – признавалась она тому же монсеньору де Белливьеру 1 марта в постскриптуме, скорее в раздумье, чем в потрясении. – Я посылаю записку… чтобы выяснить, правда ли это»[848].

Недуги действительно мучили Екатерину. Она правила королевством с неясными перспективами. После смерти Карла IX в 1574 году на французский трон взошел ее любимый сын – король Генрих III. В 1575 году он женился, но его супруга Луиза Лотарингская, кузина герцога де Гиза, будет тщетно ожидать беременности.

Екатерина никогда не прекращала стремиться заключать браки, которые принесут пользу Франции. В 1579 году королева-мать начала переговоры о бракосочетании королевы Англии Елизаветы Тюдор и младшего сына Екатерины, 24-летнего Франциска, герцога Алансонского, предполагаемого наследника французского трона. В 1579 году Елизавета серьезно рассматривала «французскую партию», как ее станут называть. Желая поддержать нидерландское протестантское восстание против католической Испании, которое она охотно поддерживала деньгами, и продемонстрировать мощь Англии, Елизавета рассчитывала, что французский брак устрашит Филиппа II.

Екатерина Медичи тоже хотела напугать бывшего зятя. К 1579 году Испания стала врагом Франции. Без умиротворения Елизаветы Валуа мнимый альянс развалился. Испанцы лишь скрывали свою помощь реакционным французским католикам, которые боролись и с французскими протестантами, и с примирительной политикой короны. Что касается французов, то большая часть знати еще помнила прежнее соперничество Франции и Испании. Их ненависть глубоко укоренилась еще тогда и легко проявилась снова, когда не стало Елизаветы Валуа.

Для Екатерины противостояние с испанцами стало практически личным делом. Десять лет назад, в 1570 году, Филипп отверг ее дочь Марго и женился на своей габсбургской племяннице Анне Австрийской, которую Екатерина прочила в невесты своему сыну Карлу. Более того, в июне того года Екатерина узнала, что испанский посол Шантоннэ, служивший теперь в Германии, открыто похвалялся, что успешно препятствовал свадьбе Анны Австрийской и Карла IX в течение пяти или шести лет, зная, что Елизавета Валуа долго не проживет[849]. Екатерина всегда презирала Шантоннэ, но вынести то, что он ждал смерти ее дочери, было выше ее сил. В отместку Екатерина приложила руку к распространению слухов, что Филипп в приступе ревности отравил и дона Карлоса, и Елизавету. Такая история только разожгла у французов антииспанские настроения. Память о Елизавете Валуа стала оружием в вечной войне злословия.

Помимо политических соображений и Екатерина Медичи, и Елизавета Тюдор имели личные причины надеяться на франко-английский брак. Амбициозная Екатерина рассчитывала увидеть герцога Алансона королем Англии. Кроме того, она хотела, чтобы он остепенился. Алансон, самый младший сын в семье, был несколько необузданным в своем честолюбии. Он стремился помочь голландцам в их борьбе против испанцев, несмотря на то что оставался преданным католиком. Беспокоясь из-за его вовлеченности в дела Нидерландов, Екатерина желала, чтобы Елизавета взяла молодого человека под контроль.

Елизавете Тюдор же было за 40, и если она думала когда-либо выйти замуж и родить ребенка,