Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Снежок мирно сопел у кофейного аппарата. Котя досматривал десятый сон под его боком.

Я сел за прилавок, глотнул остывшего чая и посмотрел на часы. До утра оставалась ещё уйма времени, а посреди зала спала гора зубов на символическом поводке.

— Слыш, Денчик, — задумчиво булькнул Толик. — А если он храпеть начнёт, мы чё делать будем?

— Слушать, Толя, — вздохнул я. — Внимательно и с уважением.

Стук раздался ровно в 3:47. Я знал это точно, потому что последние два часа пялился на дедовы часы, как на бомбу с таймером.

Снежок приподнял голову со своего места у кассы. Котя, дрыхнувший под боком у адской гончей, даже ухом не повел. У кого-то из нас двоих нервы были стальные, и это точно был не я.

— Лежать, — шепнул я псу. — Это ко мне.

Чёрный Пес посмотрел на меня своими усталыми человеческими глазами, вздохнул, как бухгалтер перед годовым отчетом, и положил башку обратно на лапы.

За бронестеклом ночного окошка маячила фигура. Кислотно-зеленый дождевик светился в темноте сам по себе, без всякого ультрафиолета, будто его сшили из аварийного жилета, который окунули в радиацию.

Он. Тот самый. Четырехпалый клиент, из-за которого Многозубая днем чуть не сделала из меня брелок для ключей.

Про себя я его окрестил Рейвером еще в первую смену. Темные очки в пять утра, светящийся плащ, походочка вразвалку. Не хватало только светящихся палочек и колонки с техно.

Гость приблизился к окошку, и я разглядел его получше. Кожа между капюшоном и воротником отливала серым. Не бледным, не болезненным, а именно серым, как мокрый цемент на стройке. Увидев меня, он расплылся в улыбке шириной с почтовый ящик и помахал правой рукой.

Той самой. Четыре пальца: большой и три обычных, как у героя старого мультика. Причем непохоже, что пятый ему отчекрыжили. Скорее, этот тип таким и уродился, если он вообще рождался, а не был собран где-то в подвале.

Поверх кисти белела аккуратная кружевная перчатка с вышитыми цветочками. Такие я видел только на бабушкином свадебном фото. Сочетание с токсичным дождевиком убивало наповал.

Рейвер наклонился к переговорной решетке:

— Йоу, сменщик! Живой? Продашь кваску?

Голос ударил по ушам своей неправильностью. Сдвоенный, будто говорили двое: один нормальным тембром, а второй на полтона ниже и с запозданием в четверть секунды. На уроках музыки нам ставили что-то похожее, называлось «канон». Только там пели дети из хора, а не серолицый мужик в перчатках покойной бабушки.

Первой мыслью было: у него под капюшоном дешевый исказитель голоса с АлиЭкспресс. Второй мыслью было: Денис, не ври себе, ты работаешь тут месяц, ты знаешь, что АлиЭкспресс здесь ни при чем.

— Здравствуйте, — выдал я фирменным тоном образцового кассира. — Рады видеть вас снова в «Продуктах 24».

— О-о-о, сервис! — Рейвер аж прищелкнул четырьмя пальцами. — Помнишь меня, чел! Уважаю. А то зайдешь в «Пятерочку», так там на тебя смотрят, будто ты им денег должен. А ты им, между прочим, деньги несешь!

— Философия ритейла, — согласился я. — Клиент приходит с деньгами, а уходит с обидой. Мы работаем иначе.

— Вот! — он ткнул пальцем в стекло. — Вот за это я вашу точку и люблю. Атмосфера! Я тут недавно на одном оттяге был, в «Бетонном саду», знаешь такой клуб? Под старой ТЭЦ. Так вот там бармен мне в коктейль чуть не намешал… а, неважно. Короче, нигде нет такого сервиса, как у тебя, чел. Ты прям на своем месте.

Разговорчивый попался. В первую смену он молча взял квас и растворился в тумане, а сегодня его прорвало, как трубу в феврале.

Мы перекидывались фразами ни о чем. Он травил байки про какие-то клубные тусовки, сыпал своим «йоу» и «оттягом», жаловался, что диджеи нынче не те и «бас уже не проникает в костный мозг, как раньше».

А я стоял, кивал, поддакивал и потел.

Потому что под прилавком, в нижнем ящике, лежали две бутылки кваса. Одна обычная, из спецассортимента. Вторая от Многозубой. Та, которую она днем оставила вместе с четырьмя сотнями тысяч и теплым обещанием выгрызть мне позвоночник в случае отказа.

Продать отраву, как велела зубастая аристократка? Или сказать правду и проверить на себе, как быстро вампирша старой крови добирается от Садового кольца до Веретейского тупика?

Тварь я дрожащая или право имею? Достоевский, между прочим, за такие вопросы своему герою целую каторгу выписал. А у меня даже адвоката нет. У меня есть кот, банка с головой и собака на аутсорсе.

— Слышь, чел, а сам-то как? — Рейвер наклонился ближе. — Выглядишь, будто неделю не спал.

— Работа ночная, — я пожал плечами. — Сплю по графику: пятнадцать минут в четные часы, угрызения совести в нечетные.

Он заржал. Сдвоенный смех звучал так, будто хохочет маленький ансамбль.

— Красава! Ладно, заболтал я тебя. Давай по делу. — Он постучал четырехпалой рукой по лотку. — Квасок мой. Из нижнего ящика, как обычно.

Внутри у меня все обвалилось, как курс рубля в плохой год.

До последнего теплилась надежда, что он передумает. Возьмет сигарет, жвачку, да хоть лапшу «Доширак», и тогда у меня будет железная отмазка перед Многозубой: клиент сам не захотел, я тут ни при чем, все претензии к отделу маркетинга.

Но нет. Квас. Из нижнего ящика. Как обычно.

На негнущихся ногах я присел за прилавок. Кодовый замок поддался с третьей попытки, пальцы не слушались. В синеватой подсветке ящика стояли обе бутылки. Одинаковые, темные, без этикеток. Только на одной, если присмотреться, стекло у горлышка чуть переливалось маслянистой пленкой.

Рука зависла между ними.

И тут проснулся мой внутренний бухгалтер. Жирный, наглый, в нарукавниках, с калькулятором вместо совести.

«Слушай, Денис, — зашелестел он, — а с чего ты вообще взял, что это яд? Может, дамочка просто разыгрывает кореша? У них тут, на Изнанке, такие приколы в порядке вещей. Ты же сам видел, как она эту дрянь из горла хлестала, и хоть бы прыщик вскочил. Серомордый наверняка из той же породы. Вылакает и попросит добавки. Зато Многозубая от нас отстанет. А четыреста тысяч уже в кассе, между прочим. Это, на минуточку, залог за нормальную квартиру плюс три месяца аренды. С горячей водой, Денис. С горячей. Водой».

Аргумент про горячую воду добил меня окончательно.

Я