Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Дыхание на стекло Рейвер сдал на отлично: обычный мутный конденсат, без черной изморози и узоров. Моргал горизонтально, честно, даже с артистизмом. Лоб под капюшоном я оглядел особенно пристально: морщины есть, третьего глаза нет.

Оставалось последнее. Я щелкнул засовами, приоткрыл тяжелую дверь и кивнул на коврик:

— Ноги, пожалуйста.

По временному правилу сегодняшней ночи гость, вытирающий ноги больше трех раз, стирает твою душу из реальности. Терминал сформулировал это буднично, как график уборки.

Рейвер шагнул на коврик и принялся вытирать подошвы. Раз. Обстоятельно так, с чувством. Два. Я считал, как судья на ринге. Три.

Стоп. Хватит. Трёх хватит.

Его нога зависла над ковриком. Носок кроссовка дрогнул, потянулся вниз, к резиновой поверхности, для четвертого, финального, стирающего мою душу движения.

Внутри у меня все обмерло. Рука сама нашарила швабру у стены. Ну ладно. Дорого я свою реальность не продам, но черенком по капюшону успею заехать.

Нога опустилась. Четвертый раз. Шварк.

Я приготовился к смертельной битве за свою душу… Внутренний бухгалтер заорал дурниной и начал в панике списывать душу с баланса: «Актив „Кротов Д. А., одна штука“ переводится в графу „Безвозвратные потери“!».

— Ох, слушай, прости, мелочи нет ни копейки, — Рейвер виновато развел руками. — Неудобно даже, ты уж извини.

Пальцы на швабре разжались сами.

Извинение за отсутствие мелочи. Второй пункт временного правила: такой гость безопасен, даже если истоптал коврик в лохмотья.

Рейвер перехватил мой взгляд, посмотрел на швабру в моей руке, на мое лицо, и хмыкнул своим сдвоенным голосом:

— Йоу, расслабься, стажер. Я спецом больше трёх раз вытер. Лицо у тебя просто было угарное, не удержался.

— А душа… — начал я.

— На кой-мне твоя душа? — он фыркнул. — С хвостами по учебе, с кредитной историей? Себе оставь, носи на здоровье. Я такое не коллекционирую, у меня вкус есть.

Я посторонился, пропуская его внутрь, и в голове поставил галочку: этот тип знает временные правила лучше меня. Причем настолько, что играет с ними в свое удовольствие. Информация тревожная, но полезная.

Едва тяжелая дверь захлопнулась и засовы встали на место, гнетущее давление, которое шло от гостя через стекло, испарилось. Рейвер стряхнул воду с капюшона, разбрызгав вокруг светящиеся зеленоватые капли, и огляделся с видом ресторанного критика.

— Атмосферненько, — цокнул он языком. — Винтаж, неончик мигает, стеллажики облупленные. Прям андеграунд-рейв из нулевых, только вход дешевле. Диджея не хватает, но ничего, я со своим битом пришел.

— Бит у вас двойной, я заметил.

— О, слышишь, да? — он довольно осклабился. — Стерео, чел. Не каждому дано.

Я хотел уточнить за стерео, но не успел. Рейвер уже двинулся вглубь зала и притормозил возле кофейного аппарата.

Там, растекшись по полу черной мохнатой горой, дремал Снежок. Рядом, между гигантских лап, уютным рыжим клубком спал Котя. Идиллия. Календарь «Хищники и их обеды» за октябрь.

Темные очки Рейвера явно округлились вместе с глазами под ними.

— Опа! — выдохнул он. — Вот это сабвуфер! Слышь, чел, это твой барбос? Погладить можно?

— Нельзя, — сказал я быстро. — Это не мой. Типа курьер на передержке. VIP-сегмент, чужих не любит.

Снежок открыл один глаз. Потом второй. Уставшие человеческие глаза оглядели зеленого гостя с ног до головы, и из глубины черной груди пошел утробный гул. Низкий, вибрирующий, как товарняк на дальнем перегоне. Бутылки на полке с пивом тоненько зазвенели.

— Он рычит, — на всякий случай перевел я. — На вас. Конкретно так.

— Да ладно, это он здоровается, — отмахнулся Рейвер. — Я с собаками на одной волне, у меня типа дар, сечёшь?

— У вас через минуту будет на один дар меньше. И на одну руку тоже.

Но этому что в лоб, что по лбу. Четырехпалая кисть в бабушкиной кружевной перчатке уже тянулась к черной башке. Медленно, ласково, со всей клубной уверенностью.

Снежок ждал. Терпеливо, как профессионал.

Клац!

Гигантские челюсти сомкнулись там, где долю секунды назад были кружева. Рейвер отдернул руку с такой скоростью, что воздух свистнул. Пасть щелкнула вхолостую, обдав его жаром, как из приоткрытой духовки.

— Воу-воу-воу! — гость отпрыгнул и прижал руку к груди. — Понял, принял! Личные границы, все дела!

— Я предупреждал, — сухо произнес я.

— Да не, все норм, — он пошевелил четырьмя пальцами, проверяя все ли на месте, а то мало ли? — У меня и так на этой руке нехватка. Большой терять жалко, он у меня любимый. — Он покосился на Снежка с уважением: — А песель серьезный. Чей, говоришь?

— Не говорил, — я решил не раскрывать господина М. А то мало ли.

— Вот и правильно, — одобрил Рейвер. — Меньше знаешь, дольше… — он осекся и как-то криво ухмыльнулся. — Ладно. Проехали.

Снежок демонстративно положил голову на лапы, но глаз с гостя не спускал. Котя за все это время даже усом не повел, продолжая косплеить круасан. Нервы у моего зама были из легированной стали.

А Рейвер уже нашел себе новое развлечение. Его взгляд зацепился за трехлитровую банку на стеллаже за кассой, откуда сквозь мутный рассол на мир пялилась синюшная физиономия Толика.

— Че-го-о? — восхищенно протянул гость и метнулся к прилавку. — Это что за инсталляция?

— Э! — булькнуло из банки. — Слыш, зеленый, сам ты инсталляция! Я тут вообще-то живу!

И понеслось. Эти двое нашли друг друга, как два динамика в одной колонке. Через минуту они уже перетирали за какую-то «движуху на теплотрассе в девяносто восьмом», через две выяснили общих знакомых («Костян? С теплотрассы? Так он же после аварии странный стал!» — «Да он всегда странный был, у него ж лица нет!» — «Ну я и говорю, авария!»).

Я стоял рядом и чувствовал себя переводчиком, которого забыли уволить.

— Не, ну серьезно, братан, — Рейвер постучал ногтем по стеклу, — как ты вообще фурычишь? Упыри без башни обычно к утру протухают. Максимум сутки, и все, здравствуй, лужица. А ты вон, свежий, дерзкий, в рассоле маринуешься.

— Какие упыри, ты дурной? — оскорбился Толик. — Сам ты упырь, я обычный пацан! У меня травма шеи производственная! Вон, куры без башки сутками бегают, а я че, хуже курей?

— Логика железная, — признал Рейвер и вдруг оживился: — Слышь, братуха, а можно я рассольчику твоего отхлебну? Прям из банки. Никогда из такой тары