Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

— Ну, так, — пожала плечами баба Надя. — Здесь и так понятно, что болезнь на Ирину скинули. Просто подвернулась она кому-то под руку без привязки к личности.

— Ну да, ничего личного. На постороннего и незнакомого проще все скинуть, всучил свою болезнь, и совесть практически не мучает, что там человек из-за тебя умирает, — кивнула Василиса. — Ну что?

— Можно же вляпаться по самую гузку, а нам такого допускать нельзя, все же границу охраняем.

— Вот и шастает через твою границу кто не попадя, — проворчала Василиса. — Не хочешь сама вмешиваться, так мне позволь.

— Так неймётся? — хмыкнула баба Надя.

— Аж зудит все, — радостно улыбнулась Василиса. — Я бы одна сгоняла, но я как-то раз уже в одиночку туда сходила — 60 лет коту под хвост. Захарка печкой занимается, ему некогда, я бы к нему сходила.

— Хочешь, чтобы я за тобой проследила?

— Хочу. И иконку дай.

— Давай тогда у меня в избе вечером соберемся, — вздохнула баба Надя. — Эх, баламутка ты, Василиса.

— А ты старая карга, вся уже закостенела, — фыркнула Василиса.

— Люба, а ты что скажешь? — спросила ее баба Надя.

— Так-то можно посмотреть, — кивнула Люба. — Если Василиса знает, как это сделать.

— Ну все, девоньки, договорились, значит, вечером встречаемся у меня, — сказала баба Надя. — Ты только без меня ничего не делай, — обратилась она к Василисе.

— Хорошо. Кстати, ты мне обещала сливочки и творожок.

— Тогда пошли, — ответила баба Надя Василисе. — Любашка, вечером увидимся. Ты же придешь?

— Приду, — сказала Люба.

Баба Надя вместе с Василисой ушли, а Люба вернулась в дом.

— Вот ведь баламошка старая, — ворчал Кузьмич. — Всех взбутетенила, везде ей нужно свой нос сунуть.

— Не ворчи, — сказала Люба. — Мне же тоже интересно узнать, что это за такая сеть в Нави, по которой все всё узнают.

— Это там жить надо, чтобы понять, что и это, и с чем это едят, — ответила Груша.

Люба, услышав слова Груши, задумчиво присела на лавку у печки. В голове у нее крутились разные мысли. «Сеть в Нави... — размышляла она. — Кто бы мог подумать, что такое вообще существует».

— Это вот как эти ваши Тырнеты, но только, чтобы что-то узнать, тебе надо в коробочку твою залезть, — продолжила Груша. — А там и лезть никуда не надо — сразу знаешь, что где произошло.

— Это получается, как только я в Навь заходила, так все его жители об этом узнавали? — Люба с удивлением посмотрела на домовушку.

— Но в общем да.

— А почему же никто ко мне не бежал и не пытался что-нибудь со мной сотворить?

— А потому что привыкаешь к ней и не замечаешь, и много чего у тебя в голове не задерживается, все проходит мимо. Если что-то важное для тебя, то поймал, а если обыденное, по типу покойная душа зашла, так и не фиксируешься на этом. Оно и в Яви также, вот только вы, люди, глухие стали к этому, чувствительность потеряли, - пояснила Груша.

— Ну если работать приемником, так и с ума можно сойти, — покачала головой Люба.

— Да вы хоть бы на свою волну настраивались, — фыркнул Кузьмич. — А то же им судьба дорогу подсказывает, а они как слепые да глухие.

— А ты научи, как настраиваться, — посмотрела на него с усмешкой Люба.

— Что я тебе все знать обязан? — возмутился домовой и пропал.

— Ну вот и поговорили, — хмыкнула Люба и стала все убирать со стола.

Чужие владения

В назначенное время все собрались в избе у бабы Нади. Верочку Люба отнесла к Маше Мельника, а то мало ли как ритуал сложится, вдруг что-нибудь пойдет не так. Настю отправили к Кикиморе, чтобы девочка не мешалась.

Баба Надя сначала всех заставила сходить в баню, а потом обрядила в расшитые сорочки.

— Вот и без твоих рубашек хорошо в Навь ходится, — ворчала Василиса, рассматривая вышивку.

— Я помню, как ты шестьдесят лет тому назад в Навь сходила без сорочки, — сердито ответила ей баба Надя. — Тут вон она вся расшита обережными знаками.

— Теперь всю жизнь вспоминать мне будешь? — нахмурилась Васька.

— А ну цыц, свербигузка, — цыкнула на нее баба Надя.

Все замолчали. В избе у бабы Нади воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и легким шорохом тканей. Василиса, Люба и сама баба Надя сидели за столом, накрытым белой скатертью с вышитыми обережными узорами. В центре стола стояла свеча, ее пламя колебалось, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Ну что, готовы? — спросила баба Надя, окидывая взглядом присутствующих.

— Готова, — кивнула Люба, поправляя рукав своей сорочки.

— Я всегда готова, — проворчала Василиса, но в ее голосе чувствовалось легкое напряжение.

— Тогда начинаем, — сказала баба Надя и взяла в руки нитку с крупными ярко-красными деревянными бусинами. — Помните, что в Нави свои законы. Не разговаривайте с теми, кто сам не обратится к вам, и ни в коем случае не берите ничего из их мира.

— Знаем, знаем, сколько лет там прожила, — нетерпеливо махнула рукой Василиса. — Давай уже начинать.

Баба Надя взяла свечу в руки и пошла с ней в большую комнату. Там уже на полу было расстелено большое лоскутное одеяло.

— Укладывайся, — велела она Василисе.

Старушка вытянулась на одеяле и взяла в руки злополучную иконку. Баба Надя поставила свечу на пол напротив нее.

— Я ее не вижу, — капризно сказала Василиса. — Поставь по-другому.

Баба Надя начала носиться по комнате со свечой, пытаясь выставить ее так, как надо.

— Вот ты, ветрогонка, загоняла меня вконец, — разозлилась бабушка, ставя свечу на низенькую скамеечку. — Как хотишь, так и смотри на нее.

Василиса надулась и уставилась в потолок. Люба устроилась с ногами в кресле и внимательно наблюдала за происходящим.

— Не спится мне что-то, — проворчала Василиса через десять минут.

— Ты на свечу смотри, а не в потолок, — сердито рявкнула на нее баба Надя.

— У тебя на потолке паутина, и она меня отвлекает,