Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

— Какая паутина? Где паутина? — встрепенулась баба Надя.

— Ну вон же, — ткнула пальцем наверх Василиса.

— Не должно быть никакой паутины. Афоня у нас чистюля.

— Ну вот и спрашивай с него.

— Смотри лучше на свечу.

— Она стоит не там где надо, — капризничала Васька.

— То она в Навь прыгает с разбега и без подготовки, а тут ей потолок с паутиной и свеча не там стоит, — фыркнула баба Надя.

Люба не слушала, как препираются между собой старушки. Она смотрела, как пламя свечи танцует. Постепенно веки у нее слипались, голова тяжелела, и она провалилась в сон, вернее, в Навь.

— И чего ты наделала, старая морковка? — зло спросила баба Надя, когда увидела, что Люба уснула. — Дуй теперь за ней.

— Мне не спится, — захныкала Василиса.

— Если с Любой что-нибудь случится, я же тебя собственными руками отволоку на болота и в деревне жить не позволю, — прорычала на нее баба Надя.

Васька тут же закрыла глаза, а через пару минут уже потихоньку похрапывала.

— Давно бы так, а то одно ей не так, то другое.

Люба уносилась в мир грез. Сначала ей снилась Верочка, которая убегала от нее с хохотом, а в следующее мгновение она почувствовала, как земля уходит из-под ног, и ее окутала густая тьма.

Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит в странном месте. Небо над головой было темным, но не черным, а скорее глубоким фиолетовым, словно перед рассветом. Вокруг тянулись бескрайние поля, покрытые туманом, а вдалеке виднелись силуэты деревьев, которые казались неестественно высокими и тонкими.

Люба стала озираться в разные стороны.

— Раньше меня выносило в другое место, — задумчиво сказала она.

Туман окутывал ее, делая окружающий мир размытым и нереальным. Время здесь текло иначе, и Люба чувствовала, как каждая минута растягивается в вечность.

В тумане появилась фигура. Это была женщина в длинном платье, которое казалось сотканным из теней. Ее лицо было скрыто под капюшоном, но Люба почувствовала, как на нее устремился тяжелый взгляд.

— Не смотри ей в глаза, — предупредил ее внутренний голос.

Она опустила вниз глаза и постаралась обойти фигуру стороной, стараясь не привлекать внимания. Но женщина повернула голову и заговорила, ее голос звучал как шелест листьев на ветру.

— Кто ты и зачем пришла в мои владения?

— Я Люба — внучка бабы Нади. Но вы не похожи на Мару.

— А я и не Мара, — усмехнулась женщина. — Я Морока.

— Морок? — удивленно спросила Люба.

— Можно и Морок, как хочешь, так меня и называй.

В одно мгновение женщина исчезла и оказалась позади Любы, положив свои холодные пальцы на ее голову.

Сверху на поле шмякнулось что-то круглое и колючее. Ёж перекувыркнулся через себя и предстал в виде Василисы.

— А ну пошла от нее прочь, гадина проклятая, — заорала она громким голосом, размахивая руками. — Ишь чего удумала. Я тебе сейчас как вставлю угля в одно место, и поскачешь у меня на одной ножке по всей Нави.

Туман перестал клубиться у ног и рассеялся около Василисы. Морока же не торопилась убирать свои ледяные руки с Любиной головы.

— Вот занесло же тебя в его владения, — проворчала Василиса и ринулась на Мороку в бой.

Женщина, сотканная из множества теней, исчезла, оставив свою жертву.

— Люба! — позвала Василиса, подходя к ней.

Люба не отреагировала. Ее глаза были широко открыты, но взгляд казался пустым, словно она смотрела сквозь этот мир.

— Люба, очнись! — Василиса схватила ее за плечи и слегка потрясла.

Люба медленно повернула голову и посмотрела на нее. В ее глазах не было ни страха, ни удивления, только странное отрешенное спокойствие.

— Вот ты горе луковое, — Василиса с отчаянием посмотрела на Любу. — И как тебя занесло-то в его владения? К нему даже птицы не залетают и висельники не забредают. Тут даже нечисть боится появляться.

— А кто он? — медленно растягивая слова, произнесла Люба.

— Морок — это сын Морены и Кощея, кажется так.

— Чернобога, — поправила ее Люба. — Отец у него Чернобог.

— Я в этом не разбираюсь, кто кому тут брат, сват, кум, отец, — помотала головой Василиса. - Мне их родство ни в какое место не стучит.

Люба ничего ей не ответила, она продолжала смотреть вдаль туда, где поля были покрыты сизым туманом, где тонкие голые деревья тянули свои руки-ветки к темному небу.

— Люба, идем, надо выбираться отсюда, — потянула ее за руку Василиса.

— Я не хочу никуда уходить. Мне тут нравится, — покачала головой Люба.

Василиса принялась громко ругаться, размахивать руками и топать ногами. Люба схватила ее за лицо ладонями и приблизилась к ней.

— Не кричи, слышишь, не кричи, — проговорила она низким мужским голосом. — Он не любит, когда кто-то кричит. Он любит тишину и туман, много тумана и тени, причудливые тени и силуэты, сотканные из него.

На Василису смотрели темные провалы глаз, в которых клубился туман. Кожа на лице у Любы стремительно стала высыхать, обнажая челюсть и белые зубы.

— А-а-а, — заорала Василиса, отшатнувшись от Любы.

Она схватила Любу за костяную руку и с криком «А-а-а» потащила куда-то за собой, не разбирая дороги сквозь туман, по хлюпающей жиже под ногами, через лес из тонких жутких деревьев.

Позади них стояла высокая темная женщина, сотканная из сотни теней, и тихонько посмеивалась.

Глава 79-80

Местные жители

Василиса тащила Любу за собой, не обращая внимания на хлюпающую жижу под ногами и на тонкие, скрюченные деревья, которые, казалось, тянули к ним свои ветви, словно пытаясь схватить. Кусты с колючками цеплялись за одежду и царапали кожу. Воздух был густым и тяжелым, каждый вдох давался с трудом. Туман сгущался, и Василиса едва различала путь перед собой.

— Люба, держись! — кричала она, хотя сама едва могла дышать.

Люба, с ее высохшей кожей и пустыми глазами, шла за ней, словно марионетка. Ее костяная рука была холодной и безжизненной, но Василиса не отпускала ее, зная, что если остановится, то они обе останутся здесь навсегда.

— Ты должна вспомнить, кто ты! — кричала Василиса, пытаясь достучаться до сознания Любы. — Ты Люба, внучка