История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

Лишь тогда, когда случилась Вторая мировая война, еще более великая, чем Первая, со всеми потрясениями основ мировой жизни, люди осознали обоснованность тех принципов, за которые он так доблестно боролся.

Глава 20

Между двух войн

Нормальное состояние и изоляционизм

Поражение Вильсона на выборах, отказ от новых свобод и участия в международной жизни привели к появлению изоляционизма и возврату к полной свободе в экономической жизни; эти два фактора господствовали в течение ближайшего десятилетия. Конечно, Республиканская партия не занимала ясной позиции в отношении к Лиге Наций и скорее мастерски пыталась затушевать эту проблему. Но значительное большинство, полученное партией на выборах 1920 г., убедило большинство ее лидеров и особенно слабовольного президента Гардинга в том, что изоляционисты выступают от имени народа; поэтому они предоставили посты большой политической важности таким людям, как сенаторы Джонсон, Бора и Лодж, и в то же время стремились дискредитировать таких интернационально мысливших республиканцев, как Хьюз, Рут, Тафт и Батлер. Очутившись у власти, республиканцы поторопились дать изоляционизму официальное положение.

Это было чем-то новым как в истории Республиканской партии, так и страны вообще. Никогда раньше США так бесцеремонно не обманывали надежд человечества; ведь традиционная американская политика была скорее политикой, подававшей надежды на руководство миром. И никогда раньше Республиканская партия не связывала себя с изоляционизмом. Грант и Сьюард требовали экспансии в районах Карибского моря и Тихого океана; Блэйн поддерживал панамериканизм; Маккинли повел страну на войну за освобождение Кубы и приобрел новые колонии в Тихом океане; Теодор Рузвельт требовал для США доминирующей роли в мировых политических делах. Республиканская традиция заключалась в империализме и интернационализме.

Но теперь партия связала себя узким национализмом и уклонением от ответственности, сходным с тем, какое пережила Великобритания в середине XIX в. Все же подлинный изоляционизм был невозможен, и Соединенные Штаты не могли оставаться в стороне от дел, происходивших во всем мире. Действительно, в течение этих лет республиканского правления правительство принимало активное участие в решении ряда наиболее неприятных проблем, омрачавших международные отношения. Президент Гардинг был инициатором конференции по разоружению на морях и в этом деле достиг некоторых успехов. Его преемник, Кулидж, получил поддержку от шестидесяти двух государств, подписавших в Париже пакт Бриана – Келлога, который ставил вне закона войну, как способ решения международных споров. План Юнга и план Дауэса об урегулировании репарационных платежей зародились в США, и президент Гувер взял на себя инициативу, предложив мораторий по уплате военных долгов. Все республиканские президенты, хотя и безрезультатно, настаивали на участии США в Международном суде, и все они делали жесты, пытаясь сотрудничать с Лигой Наций в некоторых вопросах.

Но эти жесты в таких делах, как разоружение и охранение мира, больше чем уравновешивались американской отчужденностью от действительной работы Лиги и неуклонным ростом экономического национализма. Именно здесь, в царстве экономики, изоляционизм привел к своим наиболее серьезным последствиям. Опасавшаяся иностранной конкуренции, жаждавшая иностранных рынков и отравленная идеей экономической автаркии, страна устремилась к осуществлению неомеркантильной политики, чреватой опасностями не только для самих США, но и всего мира.

Уже в 1920 г. конгресс, имевший республиканское большинство, в спешном порядке принял закон о пошлинах, которые, как стена, должны были ограждать страну от притока иностранных товаров. В своем послании, налагавшем вето на этот закон, президент Вильсон настаивал на необходимости здравого смысла в этом деле. «Если некогда было время, когда Америка могла в какой-то степени бояться иностранной конкуренции, – писал он, – то это время уже прошло. Если вы хотите, чтобы Европа выплачивала нам свои долги, то мы должны быть готовы к покупке ее товаров. Ясно, что сейчас не время воздвигать высокие барьеры в торговле». Но республиканцы не послушались этого мудрого совета, и как только к ним полностью перешла власть, они сразу же ввели в действие тариф Фордни – Маккамбера, поднявший ввозные пошлины на небывалую до сих пор высоту: эти пошлины весьма эффективно препятствовали продаже европейских товаров в США. Спустя еще восемь лет по-прежнему упорствовавшее в своем заблуждении республиканское большинство провело через конгресс тариф Смута – Хоули – самый высокий в американской истории. Несмотря на протесты почти всех видных экономистов страны, Гувер утвердил его. Эти тарифы не только закрыли американский рынок для сбыта продуктов сельского хозяйства и промышленных товаров из европейских стран, но и привели к принятию ими высоких пошлин, закрывших доступ для американских товаров на европейские рынки.

Но это было лишь одной стороной экономической проблемы. Военные и послевоенные годы характеризовались превращением Соединенных Штатов из страны, отягощенной долгами, в страну, предоставляющую займы. В течение военного периода и периода послевоенного восстановления хозяйства правительство США предоставило взаймы своим союзникам и связанным с США странам около 10 миллиардов долларов; в двадцатых годах частный американский капитал вложил дополнительно еще от 10 до 12 миллиардов в хозяйство Европы, Азии и Латинской Америки. Как можно было предоставлять эти суммы взаймы и в конечном счете требовать выплаты их должниками, если Соединенные Штаты не разрешали им продажу их товаров на американском рынке? На этот вполне уместный вопрос у республиканских государственных деятелей готового ответа не было.

В течение всех двадцатых годов политика республиканцев была обусловлена этими двумя взаимно противоречившими положениями. В отношении уплаты иностранной задолженности правительство держалось тактики непреклонной твердости. Конечно, в вопросе о процентах по займам допускались великодушные уступки, но в отношении выплаты основных сумм правительство было твердым, и по этому поводу президент Кулидж как-то заметил: «Они взяли деньги взаймы, не правда ли?» Но пока были в силе высокие американские пошлины, стены оставались нерушимыми и возврат денег был совершенно невозможен. Действительно, единственным путем уплаты немцами репараций и выплаты внешних долгов другими странами была дальнейшая покупка в долг американских товаров.

У себя в стране правительство Гардинга учредило царство «нормального положения», идея которого состояла в возврате к добрым старым дням Марка Ганны и Маккинли. Все же это не было, как иногда предполагалось, чистокровной политикой полной экономической свободы, а скорее удачным сочетанием двух политических методов: один из них состоял в свободе частного предпринимательства от правительственных ограничений, а второй – в щедрых субсидиях частному предпринимательству со стороны государства. Правительство устранилось от хозяйственных дел, деловые круги заняли здесь его место и в значительной степени стали определять политику правительства.

Положительная сторона такой политики выразилась внушительными итогами. Покровительственные тарифы 1922 и 1930 годов на практике дали гарантию от конкуренции