История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

иностранных товаров. Министерство торговли, руководившееся неутомимым Гербертом Гувером, активно участвовало в открытии новых рынков за рубежами страны и не без основания гордилось тем, что оно было «самым мощным в мире двигателем торговли на иностранных рынках». Внутри страны министерство активно сотрудничало в учреждении примерно двухсот торговых ассоциаций и картелей, весьма похожих на те, которые были позже организованы под руководством Национальной администрации по оздоровлению хозяйства. «Мы переходим, – важно изрекал Гувер, – из периода крайнего индивидуалистического хозяйства в период координации общественных усилий». Для перевозки почтовых отправлений США конгрессом были отпущены щедрые субсидии торговому флоту и авиационным компаниям. Руководимое Эндрю Меллоном министерство финансов провело отмену налога на сверхприбыли, значительно сократило дополнительные налоги и понизило налог на недвижимость. Теоретически считалось, что эти меры будут стимулировать деловую активность, но, к несчастью, они стимулировали также и спекулятивную горячку в конце двадцатых годов.

В то же время соблюдалась верность традиционной политике полной экономической свободы. Железные дороги, которыми правительство весьма успешно управляло в военное время, на весьма льготных началах были возвращены в частное владение. Значительная часть построенного во время войны торгового флота по ценам до смешного низким была передана частным компаниям. Направленные против трестов законы Шермана и Клейтона оказались практически отмененными, а исполнительная и судебная власти заняли позицию, выражавшуюся в том, что они не призваны «отменять законы экономики». Наиболее характерно такая экономическая свобода проявилась в связи с предложениями постройки и эксплуатации гидроэлектростанций правительством. В качестве одного из мероприятий военного времени президент Вильсон разрешил в 1916 г. постройку плотин в Маскл-Шоулс, на реке Теннесси, для снабжения энергией заводов азотистых удобрений. Вопрос о том, кто должен распоряжаться этими заводами и плотинами, стал после войны предметом длительного и жестокого спора. Консерваторы утверждали, что они должны быть переданы в частные руки; прогрессисты, руководившиеся мужественным сенатором Норрисом из Небраски, настаивали на том, что они должны оставаться в собственности и управлении государства. В 1928 г. конгресс принял законопроект, учреждавший государственное управление предприятиями, но президент Кулидж наложил на него вето. Подобное же принятое в 1931 г. мероприятие было отвергнуто президентом Гувером, который в своем послании о вето отлично выразил идеологию того «грубого индивидуализма», под которым подписались он и его партия:

«Я решительно выступаю против какого бы то ни было участия правительства в хозяйственной жизни, основной целью которого была бы преднамеренная конкуренция с нашими гражданами… Такая конкуренция пагубно отразится на равенстве возможностей для нашего народа; она – отрицание идеалов, на которых основана наша цивилизация… Я не склонен размышлять о будущем наших учреждений, нашей страны, если наши должностные лица будут заниматься не обеспечением справедливости и равенства возможностей, а товарооборотом на рынках. Это – не либерализм, а вырождение».

Такая забота о равенстве возможностей могла бы найти себе лучшее применение, если бы кабинеты Гардинга и Кулиджа проявили искренний и неослабный интерес к благосостоянию рабочих и фермеров. Но их кабинеты были заинтересованы только в бизнесменах, и их понимание деловой жизни было узким. Ни фермеры, ни рабочие не имели своей доли в пышном благоденствии двадцатых годов. В этом периоде был кратковременный, но резкий подъем цен на сельскохозяйственные продукты в 1921 г.; в середине двадцатых годов началось постепенное снижение цен, продолжавшееся беспрерывно вплоть до вступления в силу реформ «Нового курса». Между 1920 и 1932 г. доходы фермеров сократились с 15,5 миллиарда до 5,5 миллиарда долларов. Урожай 1920 г., в размере около 800 миллионов бушелей пшеницы, принес фермерам 1,5 миллиарда долларов; несколько меньший урожай 1932 г. принес им меньше 300 миллионов долларов. В 1920 г. 13 миллионов кип хлопка были проданы примерно за сумму немного выше 1 миллиарда долларов; двенадцать лет спустя такое же количество хлопка было продано значительно дешевле – меньше чем за 0,5 миллиарда долларов. То же самое можно было сказать и о большинстве других культур. Результатом такого положения вещей был рост числа арендаторов и количества случаев лишения прав на выкуп закладных. Около 1930 г. в пользовании арендаторов находилось 42 процента ферм, а общая сумма задолженности по закладным поднялась свыше 9 миллиардов долларов; в течение пяти лет, между 1927 и 1932 г., в стране было продано с аукциона не менее одной десятой части принадлежавшей фермерам собственности.

И несмотря на такое положение, правительства Гардинга и Кулиджа, столь ревностно обслуживавшие крупный капитал, проявляли безразличие к нуждам фермеров. Первая попытка республиканцев решить фермерскую проблему заключалась в установлении ввозных пошлин на сельскохозяйственные продукты; но поскольку Соединенные Штаты больше вывозили, чем ввозили продуктов сельского хозяйства, постольку это решение по существу не относилось к данной проблеме. Конкретные предложения о правительственных субсидиях и контроле над урожайностью, которые пользовались поддержкой фермерских организаций, были встречены президентскими вето. В свое время президент Гувер образовал Сельскохозяйственную комиссию, которая располагала полномочиями и фондами для того, чтобы способствовать организованному сбыту продукции; хотя эти меры и помогли достигнуть улучшения, все же в целом они были далеки от цели.

В политическом смысле эта эра «нормального положения» была эрой серости и посредственности; ее однообразие нарушалось только разве громкими скандалами, разыгравшимися вокруг правительства Гардинга, и междоусобной партийной борьбой во времена Гувера. Никогда ранее так бессовестно не было использовано правительство в качестве орудия привилегированных групп, и никогда ранее искусство управления государством не было так подменено безудержным политиканством. Уоррен Дж. Гардинг, милый, но слабовольный сенатор из штата Огайо, был выдвинут кандидатом в президенты потому, что никто не знал о нем ничего предосудительного, и был избран президентом потому, что страна устала от вильсоновского идеализма. В течение двух с половиной лет своего пребывания на посту президента он своим молчаливым согласием с использованием правительства крупными капиталистами и терпимостью в отношении к расцветшей пышным цветом коррупции полностью оправдал ожидания тех, кто желал покончить с идеализмом. Наследовавший ему Кальвин Ку-лидж был совсем ограниченным, негибким и лишенным воображения политиком, скупым на слова и идеи, преданным существовавшему порядку и болезненно подозрительным ко всякого рода либерализму. Герберт Гувер, ставший президентом в 1929 г., был человеком значительно больших способностей; он пользовался репутацией отличного администратора, был большим гуманистом и интернационально мыслившим государственным деятелем. Он был очень одаренным человеком, но за свои четыре года натворил ошибок больше, чем любой другой президент со времени Гранта.

Общество в послевоенные годы

Эти три президента, столь различные по своим личным качествам и характерам, достаточно хорошо представляли господствовавшие после войны силы американского общества. Идеализм вильсоновской эры отошел в прошлое, а рузвельтовская страсть к гуманитарным реформам была еще впереди. Двадцатые годы были серыми, буржуазными и бессердечными. «Бизнес Америки есть бизнес» – так сжато говорил