Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

задумываться о советской реальности. В конце 1978 года Горбачев стал, благодаря протекции Андропова, секретарем ЦК КПСС, и семья переехала в Москву. Супруги стремились восполнить упущенное ими за два десятилетия жизни в провинции. Каждое воскресенье они проводили в музеях, тщательно обследовали исторические памятники столицы, посещали театральные спектакли и выставки. Раиса восстановила связи с друзьями и товарищами из 1950-х годов, теперь видными философами и социологами[989].

Горбачев был первым после Ленина советским лидером, который хотел окружить себя интеллектуалами. Он был исполнен решимости вернуть Советский Союз на путь реформ. Ему, как и другим просвещенным партаппаратчикам, было стыдно за то, что творилось во время правления Брежнева, за отставание от Запада, за разгул пьянства, коррупции и кумовства, за отсутствие подвижек в советской экономике. В 1983 году во время поездки в Канаду Горбачев познакомился с послом Александром Яковлевым, отбывавшим зарубежную ссылку после конфликта с русскими националистами. Яковлев провез Горбачева по канадским фермам, понимая, какое впечатление они произведут на бывшего ставропольского комбайнера. Горбачев смотрел и бормотал под нос: «Даже через пятьдесят лет нам не достичь такого уровня производительности». Яковлев позже рассказывал об этой встрече Андрею Грачеву, впоследствии пресс-секретарю Горбачева: «Не поверишь, но он критиковал систему даже более яростно, чем я или даже ты»[990]. К диссидентам и их кругу Горбачев относился враждебно, но делал исключение для Андрея Сахарова, которого он в 1986 году вернет из горьковской ссылки. Его мировоззрение не стояло на месте и тогда, когда он стал генсеком и в его власти оказался «ядерный чемоданчик», приводивший в действие ядерную триаду СССР. В конце концов Горбачев стал разделять взгляды Сахарова на опасность ядерной войны и необходимость глобального мышления для достижения международной безопасности. Самым, пожалуй, важным для истории была его вера в то, что лучшие представители интеллигенции – писатели, философы, социологи, историки – могут стать важнейшей силой социалистических реформ и его советниками по государственным вопросам. Публично объявив брежневское правление годами застоя, Горбачев обратился к «лучшим силам своего поколения», включая интеллектуалов и творческую интеллигенцию, в надежде возродить левый культурный и интеллектуальный авангард шестидесятых[991]. Он регулярно встречался с видными писателями – как с либералами, так и с их врагами деревенщиками. В его негласный «мозговой трест» вошли не только «просвещенные» партийные аппаратчики Александр Яковлев и Анатолий Черняев, но и эксперты по международной политике, в науке и экономике: социологи и экономисты Татьяна Заславская и Абел Аганбегян из Академгородка, Леонид Абалкин, Олег Богомолов, Евгений Примаков, физики Евгений Велихов и Роальд Сагдеев. К ним присоединились Георгий Шахназаров и двое сокурсников Раисы по МГУ Наиль Биккенин и Анатолий Лукьянов[992].

В 1986–1987 годах Горбачев стал медленно приподнимать железный занавес и, как и Хрущев, привлекать писателей и художников в свои зарубежные поездки для демонстрации нового «лица» Советского Союза за границей. В таких поездках лидера сопровождала многочисленная культурно-интеллектуальная свита. Началась новая эпоха культурных обменов. В марте 1987 года на конференции в Дании официальная делегация советских писателей, журналистов и историков – журналист Ясен Засурский, писатели Григорий Бакланов, Фазиль Искандер, до этого невыездной Дудинцев, Наталья Иванова и другие – впервые встретилась с писателями-эмигрантами, среди них Аксенов, Синявский и Эткинд. Первый же день закончился скандалом. Когда Эткинд, уже профессор Сорбонны, выступил с докладом «Советская литература – апология насилия», входивший в советскую делегацию писатель Григорий Бакланов начал кричать, что он, как ветеран войны, такого позора не потерпит. И тогда взявший с советской стороны слово историк Юрий Афанасьев, выпускник МГУ 1956 года, сказал: «Мы россияне. Что нам делить? О чем мы говорим?» Этот призыв вызвал слезы на глазах у эмигрантов и советских гостей. Плакали и журналисты из Швеции, Дании и Финляндии, приехавшие на встречу. Напряжение разрядилось, страх исчез[993]. Эта встреча стала переломной. Люди послевоенного поколения, эмигранты и оставшиеся, инакомыслящие и конформисты, евреи и неевреи, начали общаться по-человечески. Призыв Афанасьева преодолеть старые барьеры был предвестником серьезных политических изменений. В то же время в призыве к единению русской интеллигенции в поддержку реформ таилась новая иллюзия – слишком велики были разногласия в оценке истории, идентичности, культурных предпочтений и политических задач будущей России.

Объяснять реформаторские устремления Горбачева его духовной связью со студенчеством «оттепели», с левыми интеллектуалами и деятелями культуры давно стало общим местом. Литературовед Игорь Виноградов, заведующий отделом критики и один из ведущих идеологов «Нового мира» времен Твардовского, опубликовал в 2001 году в журнале «Континент» статью «Парадокс Михаила Горбачева», где он называет его «типичным донкихотом-шестидесятником», пытавшимся осуществить свою мечту о «демократическом социализме»[994]. Но в первые годы своего правления Горбачев стремился призвать не только бывших левых, но и все остальные группы раздробленной интеллигенции и деятелей культуры стать участниками и сторонниками провозглашенной им перестройки[995]. В ноябре 1986 года по предложению Дмитрия Лихачева Горбачев учредил Советский Фонд культуры, в правление которого вошла Раиса Горбачева. За пять лет, с 1986 по 1991 год, Фонд сумел собрать сто миллионов рублей на различные проекты[996]. Миссия Фонда состояла в утопическом объединении и мобилизации всего лучшего и самого яркого в культуре для строительства «гуманного социализма». Горбачев и его жена знали и любили книги Лихачева, историка и исследователя древнерусской литературы и искусства. В их глазах Лихачев, получивший образование в дореволюционном Петербурге, был воплощением лучших качеств русского интеллигента. Родившийся в 1906 году, он учился в школах с демократическими традициями, а после революции поступил на филологический факультет Петроградского университета. В 1928 был арестован за участие в молодежном кружке и провел два года в концлагере на Соловецких островах и на строительстве Беломорканала. Лихачеву повезло: он пережил Большой террор и блокаду Ленинграда и нашел для себя прибежище в Институте русской литературы (Пушкинском Доме). Историк Сергей Аверинцев считал Лихачева представителем «безвозвратно утерянной культуры». Лихачев не принадлежал ни к правозащитникам, ни к полудиссидентскому «сообществу», где преобладали люди младшего поколения. Его мировоззрение уходило корнями в русскую православную традицию и наследие русских религиозных мыслителей. В то же время он отвергал антисемитизм и ксенофобию новых русских националистов и считал российскую культуру неотъемлемой частью европейской цивилизации. По воле судьбы он стал, по выражению видного американского историка России, «учителем истории и русской культуры для Горбачева и в особенности его жены Раисы»[997]. Лихачев возглавил Советский Фонд культуры, и, по замыслу Горбачевых, должен был стать старейшиной для всех «детей Живаго» – и левых, и правых.

Первое время московские интеллектуалы из поколения шестидесятников боялись поверить,