Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

брал у меня большое интервью. Когда расставались, он спросил: «А правда, что ты хочешь сделать "Футбольный клуб" в ютьюбе?» – «Да». – «Думаешь, получится там?» Проходит год, Юра[132] – король ютьюба. А я делаю чуть позже.

– Почему не тогда?

– Такую очередность выбрал для себя в определенный момент. Имелись другие дела и планы. В прошлый год брался за все работы. В каком-то смысле это было подтверждение востребованности. Сначала приходится делать что-то, потом появлялось еще что-то и еще. А какие-то обязательства на тебе уже лежат, неудобно отказываться. И к концу прошлого года мне приходилось тяжеловато. Понимал, что от многого нужно отказаться. В результате запустил канал только сейчас.

– Нет ощущения, что ютьюб – телевидение на коленке?

– Это не так. Просто ютьюб дает очень простой инструментарий для производства. В сущности, ты можешь делать там что угодно. Если бы 10 лет назад мне кто-то сказал, что выйти в прямой эфир из центра Москвы стоит 25 тысяч рублей, не поверил бы. Сейчас такое реально. Дальше вопрос – чем ты это наполнишь. Тут зависит от тебя.

Телевидение на коленке – самое правильное телевидение. Иначе как же так получается, что в 2014-м в стране происходит колоссальное спортивное событие, мы говорим, какая удача – Олимпиада, а что творится со СМИ? Было два спортивных канала, стал один. Во всех спортивных газетах поменялись главные редакторы. Некоторые из них закрылись. «Совспорт» агонизирует. Влияние «СЭ» с каждым годом все меньше. Рейтинговые показатели «Матч ТВ» меньше, чем у «России–2». И платная подписка меньше, чем была у «Плюса».

– Это точно?

– Как может быть больше, если чемпионат России они показывают без геоограничений в ютьюбе? А потом не дают использовать это блогерам, хотя сами только что бесплатно показали. О каком заработке тут речь?

А то, что делаю я, Юра, Парфенов, – это настоящее, прямое и честное телевидение. Не потому, что оно говорит, а как функционирует. Ты собираешь аудиторию и попутно продаешь им товары и услуги. Вот это телевидение.

Традиционные спортивные СМИ – не для читателей. Они для руководителей федераций, тех, кто башляет футбольным клубам. Но это аномальный способ функционирования. Их не очень интересуют тираж и цифры. А меня – очень.

– Не думаете, что ваш ютьюб так попер только из-за чемпионата мира? Дальше цифры будут намного меньше.

– При чем тут эффект? Все знали, что будет эффект, но воспользовался им я.

– Когда вы последний раз бухали?

– Употреблял алкоголь? В конце марта. А 11 месяцев в году практически не пью. Позволяю только на день рождения и вокруг Нового года. Мне так удобнее жить. Мне алкоголь совершенно не нужен. В определенный момент отказался от него – это возрастная вещь. Понял, что от него хуже. Хуже себя чувствую, хуже восстанавливаюсь. Это своего рода диета. Мне надоело, вот и все.

– Тогда в каком состоянии писали твит про Равшана Ирматова?

– Я же сказал, что употреблял в конце марта. Больше того, тот матч я смотрел в ресторане «Бабель» в компании одного бывшего и одного действующего члена Совета Федерации. И вообще там собралась большая компания. А после окончания игры я записал «Футбольный клуб» с названием «Катастрофа Месси».

– Но даже трезвым вы должны были фильтровать базар?

– Я извинился. И, кстати, на прошлой неделе списывался с Казанским. Он комментировал в Узбекистане полуфиналы и финал. И сказал, что Равшан передал мне подарок.

– Это хорошо, но давайте про извинения. Они были, но в очень странной форме. Заканчивались так: «10. Девятого достаточно».

– В них я объяснил логику своего поступка.

– Если бы сидели с Ирматовым за одним столом, могли бы ему в лицо сказать?

– Зачем мне говорить в лицо? Люди, которые говорят, что судья – пидорас, они ему это в лицо произносят когда-нибудь? А он бы судил за столом, как другие играют в футбол? Нет. Ну и вот. Меня вообще удивляет вопрос: «А мог бы ты сказать ему это в глаза?» Вот мне нужно бегать за человеком. А если я про Рауля написал текст, мне нужно бегать за ним тоже? Я журналист.

– Зачем вы наехали на Ирматова изначально?

– Не наехал. Это был эпатаж, попытка изобразить эмоцию.

– И вы специально часто делаете такие эпатажные вещи?

– Да.

– Наезжаете на белорусов, например.

– Это не относится к случаю с Ирматовым, но в целом мне нравится правило, что дураки и гуси существуют для того, чтобы их дразнить.

– Почему белорусы – дураки?

– Я этого не говорил. Ты просто спросил, почему я троллю. Я ответил. Разумеется, надо знать меру, я ее знаю. Если интересует, я не езжу в Белоруссию.

– Почему выбрали ее объектом троллинга?

– Я не выбирал, так получилось. Мне это осточертело уже. Но иногда я продолжаю, когда нарываюсь на ответ, который выдает в отвечающем дурака или гуся.

– Вы понимаете, что оскорбляете нацию?

– Не оскорбляю, неправда.

– «Белорусы – конченые провинциалы».

– А что, это оскорбление? Пусть кто-нибудь из конченых провинциалов подаст на меня в суд. Это не оскорбление. Оскорбление – конкретное юридическое понятие.

– Есть законы, а есть правила, по которым мы живем.

– А есть люди, которые обижаются на местоимение «ты». Те, кому в глаза не посмотреть. А за выражение «## твою мать» на Кавказе вообще убить могут.

– Сейчас я плесну в вас водой. Под юридическое понятие это не подпадет, но вы оскорбитесь.

– Могу оскорбиться, не знаю. Если тебе интересно, попробуй.

– Вы же понимаете, что поступать как вы, – нехорошо?

– Я нехороший человек. Не претендую на то, чтобы называться хорошим.

– Для чего вы это делаете?

– У меня нет какой-то одной причины для объяснения всех своих поступков. Но если мой поступок хоть сколько-нибудь относится к журналистике, то напомню, что журналист – это тот, кто в доме повешенного говорит о веревке.

– Троллинг белорусов…

– Я не троллю белорусов. Если люди, которых я троллю, – из Белоруссии, это не значит, что они для меня белорусы.

– Не думаете, что ведете себя как мудак?

– Мне все равно, как оценивают мои поступки другие люди. Есть небольшое количество людей, чье мнение о поступках меня интересует. И нет ни одного человека, чье мнение меня интересовало бы по каждому моему поступку. Я очень ценю мнение мамы, но не буду спрашивать ее о журналистской деятельности.

– «Ирматов – ишачий сын». Вы повели себя как мудак?

– В определенном смысле, конечно, да, потому что не ожидал той реакции, что последовала. Это как тогда, когда я стер публикацию в инстаграме[133] – собака в окружении овец. Косвенно речь шла о матче «Спартак» – «Терек». Я пошутил на одну тему, а меня не поняли. Конечно, там имело смысл стереть и извиниться, потому что меня не поняли.

– Вы стерли, потому что вам позвонили из Чечни.

– Какая разница откуда? Я стер, потому что меня поняли неправильно. Не могу показать, но есть прекрасная переписка с Магомедом Даудовым. Кстати, после этого случая он неоднократно приглашал меня в Чечню. Делился впечатлениями от встречи с Салахом.

И как ты еще поймешь, что тебя неправильно поняли, если тебе не сказали? Или ты считаешь, что для меня звонок из Чечни – автоматически повод извиниться? Как будто возникало мало конфликтных ситуаций с