Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

во вселенной. Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше, сопрягаясь с нашими патриархальными, простыми началами, с нашим, еще старым и грубым вначале, славянским материалом» [Леонтьев 2005].

Н. И. Лазаревский заметил, что самодержавие «…есть та форма правления, которая с внешней стороны наиболее соответствует видимым проявлениям государства. Мы представляем себе государственную власть, как совокупность учреждений и должностных лиц, составляющих известную иерархическую лестницу, подчиненных одних другим. Эта лестница должна где-либо кончиться, она должна иметь свою вершину, и эту вершину естественнее и проще представлять себе в виде одного лица, чем в виде коллегии или совокупности учреждений» [Лазаревский 1910:73].

По мнению И. А. Ильина, смысл монархии кроется в «…монархическом правосознании, поскольку именно монархическому правосознанию присуща склонность созерцать историю народов и природу человека как нечто Богом даруемое и данное, как цепь событий Богом установленную и ведомую. Монархическое правосознание есть вообще не столько “сознание”, сколько “чувство”, духовно-инстинктивное восприятие или “ощущение”, подъемлющееся из глубины человеческой души; оно укоренено в укладе инстинктивной духовности, – веры, любви, совести, художества, чувства ответственности, привычной дисциплины; оно как бы врощено в эту сферу и вырастает из нее. Мало того, оно воспринимает и самого субъекта, носителя и осуществителя этого правосознания, как некое иррационально-духовное творение Бога, как индивидуальное порождение мира, природы и истории. Человеку с таким правосознанием нельзя ни “втолковать”, ни внушить, что человек есть объект произвола или продукт случайностей, ибо он чувствует себя естественным, органическим порождением бого-созданной природы, в которой всё закономерно, но не по законам слепой или материальной причинности, а по законам внутренней, Богом ведомой целесообразности. Монархическое правосознание не склонно верить в случай, да еще в слепой случай… Из двух толкований – “все зависит от человеческого произволения, которое выше судьбы и природы” и “все возникает из руководимого Богом органически-иррационального, внутренно-целесообразного процесса” – монархист склоняется ко второму, а республиканцу гораздо ближе и понятнее первое» [Ильин 1993:94–95].

Таким образом, абсолютная форма монархии предполагает, что монарх – «помазанник Божий», который несет ответственность только перед Богом. Монарх правит самодержавно, то есть по своему праву, по своей воле и без отчета перед кем-либо.

Абсолютная форма монархии установилась в Европе в XVI–XVIII веках вследствие выхода ряда европейских монархов, прежде всего французского и английского, из церковно-политического подчинения папе римскому. Россия вступила на этот путь в 1700 году с упразднением патриаршества. В Англии конца XVI века и России XVIII–XIX веков (синодальный период) абсолютная монархия достигла своего апогея, так как монарх фактически стал главой Церкви. При этом данная форма монархии является самой современной, поскольку в новых монархиях Персидского залива, образованных в середине – второй половине XX века, утвердилась именно она.

§ 4. Дуалистическая монархия

Дуалистическая монархия (лат. dualis – двойственный) возникла в Европе в XVIII–XIX веках как результат трансформации абсолютных монархий в ходе развития сословно-представительной монархии в части ослабления власти монарха. В научной литературе дуалистическую монархию обычно рассматривают как переходную ступень между абсолютной и парламентарной монархиями [Парфёнова 2020: 21], что представляется крайне упрощенным подходом, который изначально подразумевает нежизнеспособность либо недопустимость абсолютных монархий, а дуалистическая монархия и вовсе не воспринимается в качестве самостоятельной и полноценной формы правления, способной успешно существовать в современном мире неограниченное время. Так, И. В. Процюк пишет: «Дуалистическая монархия является проявлением компромисса между господствующей верхушкой общества и остальной его частью, в котором преобладание все же остается за монархом и его окружением. Ее можно рассматривать как переходную форму от абсолютной монархии к конституционной и парламентской. Однако разделение государственной власти при такой форме государственного правления, конечно, урезано» [Процюк 2012]. Вместе с тем в правоведческой литературе также встречается точка зрения, согласно которой в современном мире дуалистических монархий не сохранилось [Бредихин, Байкеева 2023:80].

Следует выделить характерные признаки дуалистической монархии как института, что позволит установить, какие современные монархические государства можно считать таковыми. В науке существуют три основных подхода к пониманию дуалистической монархии, в основе которых лежит определение места монарха в системе органов государственной власти.

1. Власть главы государства в несущественной степени ограничена представительным органом, в руках монарха сосредоточена вся полнота исполнительной власти. Монарх активно участвует во всех сферах государственной жизни, в том числе в деятельности парламента и формировании судебной власти. Монарх сохраняет право роспуска парламента, что теоретически делает парламент политически уязвимым в ситуации возможного политического конфликта. С другой стороны, это можно определить в качестве действенного механизма преодоления конституционных кризисов, поскольку вновь избранный парламент должен либо согласиться с монархом, либо настоять на позиции парламента предыдущего созыва. В последнем случае уже монарх должен уступить и принять соответствующее компромиссное решение. Также в такой разновидности дуалистической монархии «…глава государства пользуется правом абсолютного veto, т. е. без его утверждения они не вступают в силу. Кроме того, монарх обычно обладает полномочиями издавать чрезвычайные указы, имеющие силу законов…» [Серегин 2014].

2. Характеристика главы государства и парламента в качестве относительно равных ключевых элементов в системе органов государственной власти страны: монарх возглавляет правительство (при этом парламент имеет возможности влиять на формирование и деятельность правительства), контролирует осуществление государственного управления, а парламент независимо осуществляет законодательную власть, участвует в формировании судебной власти (в определенной степени можно провести аналогию с президентской республикой [Калинович 2008: 6]). Как подмечает Т. А. Парфёнова, «хотя и представленный в меньшинстве, этот подход претендует на истину» [Парфёнова 2020:24].

3. Глава государства ограничен парламентом в своих полномочиях, но сохраняет статус главы государства. По сути, данная разновидность дуалистической монархии в некоторой мере схожа с парламентской монархией (и в случае дальнейшего ослабления позиций монарха таковой рано или поздно станет), но существенно отличается тем, что роль монарха не сведена только к символическим и церемониальным функциям, он сохраняет реальные полномочия (в сфере исполнительной власти или в иных). Однако парламент как представительный орган играет крайне важную роль в государственной структуре, но не доминирует (как это характерно, например, для парламентской монархии).

Конечно, чистые формы встречаются редко, и Е. Л. Сигачева верно заметила, что дуалистические монархии могут быть смешанными и тяготеть как к абсолютной монархии, так и к парламентской [Сигачева 2010:19–21].

Интересна точка зрения Т. А. Парфёновой, что наряду с дуалистической монархией следует говорить и о так называемой квазиабсолютной монархии, в которой «…при всей полноте власти исполнительной, сосредоточенной в руках монарха, присутствует и парламент, принимающий акты высшей юридической силы, однако не имеющий механизма преодоления неодобрения со стороны главы государства, и оно (veto), таким образом, является абсолютным. Сам парламент при этом частично формируется монархом и в любой момент может быть им распущен. Такие монархии не должны характеризоваться как дуалистические, поскольку реального двоевластия