Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

фраза взята из первоисточника, определившего концепцию свободы слова в Первой поправке. Кто же автор этих слов? Надпись указывает: «Бенджамин Франклин, 1722». Достаточно ввести эту цитату в любую поисковую систему в интернете, и результат будет однозначным: 16-летний Франклин опубликовал эту мудрость в газетной колонке в июле 1722 г. Каким же гениальным был этот юноша! Фраза стала одной из любимых цитат отцов-основателей.

Однако в действительности юный Франклин не сам придумал эти слова. Он цитировал другого человека. Стоит копнуть чуть глубже, и интернет раскроет эту истину. Ученые всегда знали настоящего автора, как, впрочем, и современники Франклина. Тем не менее о подлинной истории того, как и почему появилось это изречение, по какой-то причине умалчивали. А она показывает, каким образом политическая свобода слова стала восприниматься механизмом поиска истины, противоядием от лжи и фундаментом всех свобод. Ирония заключается в том, что эта новая и влиятельная теория сама была целенаправленной выдумкой. Как мы увидим далее, этот парадокс продолжает влиять на нашу жизнь по сей день.

«ПИСЬМА КАТОНА»

В 1720–1723 гг. два амбициозных лондонских журналиста, Томас Гордон и Джон Тренчард, опубликовали ряд анонимных газетных статей, впоследствии получивших известность как «Письма Катона». Такое название им дал редактор газеты, который увидел параллель между их идеалами и принципами славившегося своей неподкупностью римского сенатора Катона Младшего, возглавлявшего оппозицию тирании Юлия Цезаря.

Колонка Гордона и Тренчарда мгновенно завоевала популярность. Их постоянно цитируемое и переиздаваемое собрание примерно из 140 эссе стало одним из самых влиятельных англо-американских произведений XVIII в. В целом политическая теория в нем была не слишком оригинальной. В основном авторы излагали легко усваиваемые истины о личной свободе, религиозной терпимости, ограничениях власти и природе познания, заимствованные у более авторитетных современных мыслителей, таких как Алджернон Сидни, Чарльз Давенант и Джон Локк, а также у прежних героев республиканской мысли вроде Макиавелли. Однако центром их работы был новаторский набор аргументов о свободе слова и печати. Никто до «Катона» не выдвигал по существу светский идеал свободы слова в качестве общественного политического права, не говоря уже о том, чтобы сделать его фундаментом всех свобод. Вот как начиналось первое эссе на эту тему, опубликованное в The London Journal 4 февраля 1721 г. Всего Катон посвятил этой концепции четыре эссе, не считая попутных упоминаний:

Без свободы убеждений не может быть мудрости, как не может быть свободы общества без свободы слова, каковая является правом каждого человека до тех пор, пока она не ущемляет и не ограничивает права других. И это единственное ограничение, которое к ней применимо, и единственные границы, которые у нее есть.

Эта священная привилегия настолько существенна для свободных государств, что неприкосновенность собственности и свобода слова всегда идут рука об руку; и в тех несчастных странах, где человек не может назвать собственный язык своим, он едва ли может назвать своим что-либо еще. Всякий, кто вознамерится уничтожить свободу нации, должен начать с подавления свободы слова – вещи совершенно ужасной для предателей общества.

Редко удается датировать крупный интеллектуальный сдвиг с такой точностью. Однако в данном случае достоверно установлено время, когда идея политической свободы слова как права личности начала широко обсуждаться в англоязычном мире, и «Письма Катона» стали первым и самым известным ее источником. «Смелая и хорошо сформулированная теория свободы слова» внезапно «появилась на сцене», как отмечает ведущий американский историк данного вопроса, подобно «сверкающей звезде на ортодоксальном небосводе». «Ни одно произведение XVIII в. не оказало большего влияния» на британские и американские представления о свободе слова и печати. Хотя впоследствии множество авторов обращались к этой теме, все они – соглашаясь или споря – следовали в кильватере «Катона». До публикации в 1859 г. книги Джона Стюарта Милля «О свободе» это, пожалуй, была важнейшая англоязычная работа на данную тему.

Но как двум малоизвестным журналистам ни с того ни с сего удалось сформулировать совершенно новый взгляд на политику и публичные дискуссии? По разным причинам этот факт остается загадкой. Хотя текст «Писем Катона» тщательно изучался, о его авторах было известно не так много, а научный анализ их работы неизменно фокусировался на общей связи с политическими тенденциями XVIII в., а не на положениях о свободе слова. Историки печатного дела между тем обычно отмечают новизну аргументов Тренчарда и Гордона о свободе выражения мнений, не задаваясь вопросом об их необычности. Однако, как мы увидим далее, удивительна не только инновационность теории Катона о свободе слова: примечательно также то, что она игнорировала вопросы, которые подчеркивались всеми остальными современными комментаторами. Эта теория намного ближе к представлениям нашего, а не своего времени.

Чтобы разобраться, необходимо вспомнить, что в эпоху, когда родились Тренчард и Гордон, доминировал совершенно иной взгляд на высказывания и их регулирование, но к 1720 г. эти вековые представления оказались под давлением со стороны новых религиозных, политических и технологических веяний. В предыдущей главе говорилось об одном из них – подъеме религиозной свободы. Какие еще перемены того времени сделали возможным выдвижение Тренчардом и Гордоном концепции политической свободы слова?

СВОБОДА ПЕЧАТИ

Таких перемен было две. Первая – появление в Британии конца XVII в. нового типа публичной национальной политики под флагами первых в мире устойчивых политических партий, консервативных тори (приверженцев монархии и религиозного единообразия – так называемой позиции Высокой церкви) и более прогрессивных вигов (сторонников ограничения королевской власти и веротерпимости к протестантским течениям). Такая трансформация значительно повысила статус английского парламента как главной арены общественных дебатов. После революции 1688 г. новый английский Билль о правах возвел традиционную свободу слова и прений парламентариев в ранг конституционного права. Прежде это считалось лишь привилегией, даруемой монархами, которые не стеснялись наказывать депутатов за неугодные речи. Однако даже обновленная концепция права на свободные парламентские дебаты по-прежнему основывалась на древнем риторическом идеале: согласно ему правители заслуживали честных наставлений от избранных советников во время заседаний представительного органа, а вовсе не на идее всеобщего права граждан на публичное выступление.

В действительности для широких слоев населения новая структура политики создавала серьезный парадокс. С одной стороны, голос народа приобрел небывалое значение благодаря тому, что две соперничающие политические партии постоянно апеллировали к общественному мнению, выборы проводились чаще, чем когда-либо, а в 1690-х гг. появились новые формы финансовых инструментов, такие как казначейские облигации и свободно обращающиеся акции, судьба которых зависела от настроений публики. С другой стороны, особенно учитывая ограниченность избирательного права небольшим кругом состоятельных мужчин, развитие партийной политики лишь обострило извечное недоверие к народному суждению как к иррациональному и легко поддающемуся влиянию, особенно лжи и дезинформации противоборствующей стороны. Можно ли считать народ рациональной общественностью,