Если бы я себя послушал. Как выйти из постоянной гонки и обрести себя - На Чон Хо

Однажды во время обхода профессор даже сделал мне замечание за неправильное толкование слов пациента. Смешно и грустно, но я тогда даже не понял, что это выговор, и попытался объяснить, зачем задал тот вопрос. Профессор лишь головой покачал.

За целый год в Миннесоте я не видел такого количества нуждающихся в неотложной помощи, как за месяц в Нью-Йорке. А вот условия работы здесь были значительно хуже, чем в клинике Мейо. Так на втором году ординатуры я начал испытывать еще больше стресса.

Многие мои коллеги посещали психологов и проходили терапию. Я оказался единственным ординатором, который, ссылаясь на занятость, этого не делал. Примерно через полгода работы один из сотрудников тихонько позвал меня в парк за больницей Бельвью. Вероятно, он заметил мой неважный вид. Пришлось честно признаться, что я устал морально и физически. Тогда он спросил: «Ты не ходишь к психологу?» – «Нет, у меня нет времени» – «Но ты же психиатр. Кто позаботится о твоей психике, если не ты сам?»

Он был прав. Мне стало стыдно. Даже в Корее мне не хватало решимости обратиться за помощью, хотя я понимал всю серьезность ситуации. Чтобы сделать это в чужой стране, требовалось еще больше смелости. Но тогда я слабо осознавал, что нельзя дальше откладывать заботу о ментальном здоровье.

Американские врачи входят в группу повышенного риска самоубийств. Процент суицидов среди них почти вдвое превышает средний показатель по стране. Поэтому больницы уделяют большое внимание психическому здоровью сотрудников. Помощь доступна и студентам. Хотя ординаторы в Америке загружены меньше, чем в Корее, их рабочий день все равно намного длиннее, чем у среднестатистического менеджера, – 60–80 часов в неделю. А частые дежурства создают высокую умственную и физическую нагрузку.

Благодаря возможностям, предоставленным больницей, я все-таки решился обратиться к психиатру и попал к доктору К. Следующие два с половиной года, вплоть до окончания ординатуры, я посещал его регулярно.

Доктор К. сильно отличался от меня. Это был пожилой белый мужчина, совершенно седой. Единственное, что нас объединяло – мы оба были психиатрами и мужчинами. Тем не менее в самые тяжелые моменты я с нетерпением ждал наших встреч. Становилось легче от того, что кто-то выслушает меня и не осудит. Он обучал меня полезным техникам, которые помогали справляться с тревогой и переживаниями о будущем. Всякий раз, когда я делился с доктором своими страхами, происходил следующий диалог:

– Вы можете на это повлиять?

– Кажется… Нет.

– Вы не считаете, что в таком случае лучшим решением будет не беспокоиться из-за того, что нельзя изменить? Сосредоточьтесь на том, что в вашей власти.

Так повторялось множество раз. Даже сейчас в моменты волнений я слышу голос своего доктора: «Вы можете сейчас повлиять на это? Если нет, попробуйте отпустить ситуацию».

Если зациклиться на прошлом, легко впасть в депрессию. Сосредоточенность исключительно на будущем приводит к тревоге. Вот почему так важно жить настоящим. Два с половиной года я под руководством психиатра тренировал умение быть здесь и сейчас и стал сильнее.

Наиболее распространенное заблуждение о терапии – что психиатр или психолог знает ответы на все вопросы. Но во время консультации вы не просто ищете решение, а скорее получаете помощь в понимании самого себя. Персональный фитнес-тренер подбирает оптимальную нагрузку для максимального эффекта, чтобы помочь вам стать сильнее физически. Точно так же сеансы терапии развивают моральную устойчивость для самостоятельной жизни. На встречах с доктором К. я учился сам справляться с тревогой и депрессией.

Кроме того, опыт участия в консультации в качестве пациента помогает глубже вникнуть в процесс психиатрического лечения. Супервизия прекрасно развивает когнитивную эмпатию, давая возможность понять, как ощущает себя человек, сидящий напротив вас в кабинете.

Всего три слова: «Мне нужна помощь»

Рождение дочери существенно изменило мой взгляд на многие вещи. Для понимания другого человека не обязательно разделять его опыт. Но с появлением дочери я приобрел знания и пережил эмоции, о которых прежде и не подозревал. И до сих пор, по мере ее взросления, продолжаю узнавать новое и развиваться.

Мы сильно переживали, когда пришло время отдавать дочь в детский сад. Она не знала английского, а подходящие по возрасту группы в ближайших детсадах оказались переполнены. Пришлось отдать ее в группу для детей постарше.

В первые же дни она выучила фразу: «Папа, мне нужна помощь». Я был приятно удивлен. Мне с детства вкладывали мысль, что сильные люди никогда не показывают слабость. Ее же, наоборот, поощряли не переживать все в одиночку.

Когда дочке было пять лет, она спросила:

– Папа, кто из твоих пациентов самый смелый – дяденька или тетенька?

– А что?

– Чтобы попросить помощи у незнакомца, надо быть очень смелым!

Ее слова были настолько трогательно искренними, что я не мог не обнять ее. За несколько месяцев до этого она сидела в аудитории Sebasi Talk во время моей лекции на тему уязвимости. Видимо, мой рассказ и навел ее на этот вопрос.

Если ребенок понимает, что просьба о помощи – признак смелости, ему легче выражать свои чувства в сложных ситуациях, даже в подростковом и взрослом возрасте.

Я всегда мысленно благодарю воспитателей за то, что они научили этому мою дочь. Надеюсь, она сможет открыто говорить о своих проблемах родителям и друзьям. Поэтому уже сейчас всегда откликаюсь на ее обращения.

Считается, что слово courage[18] происходит от латинского cor – «сердце» и раньше означало «говорить от всего сердца». Откровенный разговор с другими о своих слабостях и болезненных переживаниях требует не меньшей смелости, чем признание в любви. Майкл Фелпс и Дуэйн Джонсон, которые делятся историями своей борьбы с психическими расстройствами и депрессией, – личности с огромной внутренней силой. Возможно, сильный человек в наше время – тот, кто не боится показать свою уязвимость. Как однажды сказал Джонсон: «Просить о помощи – это не слабость, а суперспособность».

Как психиатр я хочу научить своего ребенка открыто говорить о сложных эмоциях. В клинике, в отделении неотложной помощи и в стационаре я вижу много детей. Часто из-за отсутствия своевременной поддержки они оказываются в психиатрической больнице в критическом состоянии. Подростки склонны скрывать свои чувства даже от самых близких людей – родителей. Но подавленные эмоции в конце концов всегда вырываются наружу.

Было бы прекрасно, если бы нам удалось сформировать культуру, в которой семьи будут регулярно обсуждать вопросы психического здоровья. В такой ситуации детям