Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

данные жеребца лишь усугублялись частотой скачек – единственной отличительной чертой его карьеры была ужасающая суровость графика. Будучи всего трех лет от роду, он уже поучаствовал в сорока трех состязаниях, что гораздо больше, чем обычая лошадь за всю свою жизнь.

Но каким-то образом, хотя он капризничал в стартовом боксе, а на старте сразу оказался позади, – все равно в тот день он выиграл. Пока его расседлывали, он снова устремил взгляд своих широко расставленных, умных глаз на Смита. Смиту это понравилось, и он кивнул коню. «Будь я проклят, если этот негодник не кивнул мне в ответ, – вспоминал Смит, – будто он почтил меня своим вниманием». Как напишет один из поклонников, сила этого коня «скорее заключалась в сердце, и Том Смит был первым, кто сумел это разглядеть». Как человек, которому слова только мешали, Смит не запомнил клички коня, однако запомнил его самого. Когда коня уводили прочь, Смит сказал ему:

– Еще увидимся.

Коня звали Сухарик, и для сгорбленного тренера по другую сторону ипподрома краткий обмен взглядами между конем и Томом Смитом означал, что скоро закончится его долгая и мучительная головная боль. В 1877 году, когда Джеймсу Фицсиммонсу было три, район Бруклина, где жила его семья, был захвачен жокейским клубом Кони-Айленда, и его дом оказался буквально посреди ипподрома, окруженный скаковыми дорожками. Так «Солнечный Джим», как называли его позже поклонники, погрузился в мир скачек в самом начале своей сознательной жизни и никогда его не покидал. «Все, что я когда-либо хотел, – это быть с лошадьми», – сказал он однажды. В возрасте десяти лет он мыл посуду на кухне ипподрома, затем тяжело трудился в качестве берейтора[32], потом стал жокеем. Он любил говорить: «Меня привили от этой работы, но вакцина не подействовала». Пережив все взлеты и падения карьеры жокея, он вышел на пенсию, чтобы попробовать себя в качестве тренера. Здесь он оказался на своем месте.

Фицсиммонса знали как самого успешного тренера в стране. В те июньские дни ему был шестьдесят один год, а его тело так страдало от артрита, что верхний отдел позвоночника искривлялся все больше и больше, опуская ему голову. Вскоре ему придется научиться узнавать своих лошадей по ногам. Из своего скрюченного тела он выжимал максимум, так усердно работая с лошадьми в течение недели, что ему приходилось отсыпаться все воскресенье, чтобы восстановиться. Но оно того стоило: Фицсиммонс взрастил бесчисленные таланты, включая Галантного Лиса и Омаху – двух из трех чемпионов, первыми взявших «Тройную корону»: победы на турнирах «Кентукки-дерби», «Прикнесс-стейкс» и «Белмонт-стейкс». Его величие не вызывало сомнений, а имя стало синонимом профессии по всей Америке, и другие тренеры относились к нему с глубоким почтением. Том Смит не был исключением – по-видимому, Фицсиммонс был единственным, перед кем Смит трепетал.

События, которые сведут двух тренеров, начались в 1928 году, когда Фицсиммонсу доверили двухлетнего Сухаря (его сына Смит увидит на «Саффолк-Даунс»). Его владельцами были Глэдис Фиппс и ее брат Огден Миллс, управляющие прославленным на Востоке конезаводом «Уитли». Рыжий Сухарь являл образец симметрии, изящества и молниеносной скорости. Все в нем было в превосходной степени, включая его единственный недостаток – он был неуправляем. Это качество проявлялось, в большей или меньшей степени, почти во всех потомках его тысячефунтового прадедушки Гастингса, главного дикаря всех времен и народов. В 1896 году, став победителем престижных скачек «Белмонт-стейкс», Гастингс прямо на ипподроме протаранил и попытался растерзать своих соперников. Вне ипподрома он рвал на лоскуты одного конюха за другим. «Он умер неисправимым и нелюбимым, – писал о нем Питер Чу в журнале «Американ херитидж», – оставив свой след в сердцах (и не только сердцах) многих конюхов». От Гастингса скорость и злой характер достались его сыну Честной Игре, который, в свою очередь, одарил ими своего непревзойденного сына Вояку. На скачках в 1919 и 1920 годах этот рыжий великан уничтожал своих соперников, выигрывая с отрывом до ста корпусов[33] и установив множество рекордов скорости. За всю свою карьеру Вояка проиграл лишь раз – молодому коню, которого по иронии судьбы звали Разгром. Этот проигрыш до сих пор считается одним из самых неожиданных в истории спорта[34]. Возможно, лучший скакун всех времен, Вояка стал плодовитым племенным жеребцом, наполнившим мир скачек новыми поколениями великолепных и неукротимых «людоедов».

Одним из таких был Военный Трофей. Еще в юности Трофей дал понять, какой он славный малый, затоптав конюха насмерть. Его тренер Калтон Утц разыскал знаменитого жокея Томми Лютера, известного своим бесстрашием и способностью удержаться на самой строптивой лошади, и привез его для работы с Трофеем. «Конь делал неправильно решительно все», – вспоминал Лютер. Они с Утцем бесконечными часами терпеливо тренировали Трофея, пока не убедились, что он готов ступить на скаковую дорожку, никого не убив. Его вывели на соревнования на ипподроме «Наррагансетт-Парк» в штате Род-Айленд, где он вел себя как ангел, сразу вырвался вперед и никому не отдавал лидерства до самого конца, победив с удивительной легкостью. «В следующий раз поставь сто долларов, – сказал Лютер жене Хелен, – он выиграет без труда».

В день соревнований, сделав, как просил муж, Хелен сидела на трибуне в страхе и молилась. Военный Трофей возглавил гонку, сделал круг, удерживая лидерство, и в одиночку вылетел на финишную прямую. Лютер уже решил, что его сто долларов окупятся, однако Трофей вел себя как ангел уже почти два соревнования, и его послушание подходило к концу. На глазах кричащих с трибун болельщиков он вдруг метнулся в сторону центрального поля, врезался в ограждение и остановился как вкопанный, отправив Лютера лететь прямо на стоящую рядом борону[35]. Его бы точно пронзили зубья, однако он выбросил руки вперед и сумел схватиться за ограждение, сделал оборот, как гимнаст, и чисто приземлился на дорожку. Управляющий Том Торп подбежал и в изумлении уставился на невредимого Лютера:

– Томми, за тебя точно кто-то молился!

Оставалось только молиться при встрече с сыном Вояки. Сухарь, другой его сын, унаследовал знаменитый нрав Гастингса в чистейшем, дистиллированном виде. Первые три года жизни он носился по ипподрому в приступах бесовской одержимости и мстил несчастным помощникам стартера[36], которым было поручено держать ему голову в стартовом боксе, не имевшем ворот. Он наводил на них ужас, они в ответ страшились и люто ненавидели его. Непослушание Сухаря стало притчей во языцех, так что комментатор конных скачек Джон Герви окрестил его «эталоном упрямства». Фицсиммонс укрощал многих разбойников, но не знал, что делать с Сухарем. Каким-то чудом три раза ему удалось убедить коня поучаствовать в скачках. Когда Сухарь бежал своим необычным галопом, резко