Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

болезни, подрезал копыта и корпел над наковальней, делая для них подковы. День и ночь он проводил в компании лошадей, согреваясь теплом их тел во время объездов ранчо, спал у их ног под покровом Скалистых гор.

Шла эпоха перемен. Пока Смит работал на ранчо у каньона Унавип, сформировавший его Запад медленно и болезненно уходил в прошлое. На Дикий Запад ворвалась современность в виде главным образом автомобилей. Лошади и весь связанный с ними привычный уклад постепенно исчезали. Возможно, во время одной из своих редких вылазок в цивилизацию Смит проходил мимо недавно открывшихся офисов автомобильной компании Говарда. Но ему не нужно было видеть их, чтобы понимать: такие навыки, как у него, нужны все меньше и меньше. Повсюду вокруг него люди приспосабливали свою жизнь к новому миру, а целый океан знаний и традиций просто испарялся. В народном сознании складывалась легенда об ушедшем Диком Западе, и вскоре люди начнут ассоциировать Смита с ней.

Все вокруг начинали новую жизнь, но Смит задержался на прежнем месте, медленно превращаясь в ископаемое. Другой жизни он не знал, да и, вероятно, не мог представить. Его сознание сформировалось в прериях и на горных хребтах, и до самой смерти он будет смотреть на мир через уроки, которые ему преподали пастушьи лошади, дикая земля и бескрайнее небо.

В 1921 году ранчо у каньона Унавип продали, и Смит остался без работы. На окружной ярмарке в штате Вайоминг ему удалось устроиться в мелкую компанию, поставляющую второсортных лошадей для участия в эстафетных соревнованиях на родео. Там ему поручили тренировать и подковывать шесть скакунов. Со своей работой Смит справлялся великолепно: излечивал лошадей от болячек и улучшал их скоростные показатели. И хотя это были местечковые скачки, лошади Смита начали побеждать – и это заметил гигант Ирвин.

Летом «Ковбой Чарли» Ирвин устраивал шумное шоу на тему Дикого Запада, а зимой отправлялся в не менее шумное путешествие со своими скаковыми лошадьми. Ирвин был настоящим колоссом – как физически, так и по характеру. Из-за заболевания щитовидной железы и опухолей весом 50 фунтов[18] его вес увеличился со скромных 400 до 540 фунтов[19], большинство из которых умещались в его устрашающе трясущемся пузе – ему он был обязан прозвищем «Десятитонный Ирвин». Все вокруг нужно было приспосабливать к его габаритам: на работе он командовал, сидя в широченном седле верхом на немыслимых размеров американском рысаке, с трудом несущем свою ношу. Поскольку Ирвин был минимум в двухстах фунтах от того, чтобы пролезть в стандартную автомобильную дверь, он водил специальный седан, в котором сзади была оборудована дверь для крупногабаритных грузов, через которую он протискивался туда-сюда.

Ирвин неизменно попадал в новостные заголовки. В день казни своего друга Тома Хорна, приговоренного за убийство к повешению, он прославился на всю страну, когда взобрался на помост и запел «Жизнь – это путь на Небеса». А после ограбления поезда на железной дороге компании «Юнион пасифик» Ирвин в составе конного окружного отряда[20] выследил и схватил беглого бандита Билла Карлайла, а затем в пылкой прозе поведал читателям «Денвер пост», как «упаковал самого неистового грабителя поездов, какой когда-либо разбойничал на Западе». Во время работы на «Юнион пасифик» он однажды в одиночку спас шерстяную промышленность Колорадо, прорвавшись на снегоуборочном поезде сквозь снежные заносы и расчистив пути для поездов, везущих корм для овец.

Вокруг Ирвина всегда вращались влиятельные люди, от генерала Джона Першинга[21] до Уилла Роджерса[22]. Тедди Рузвельт[23] однажды спас шоу Ирвина, когда тот потерял деньги и застрял в Шипсхед-Бей в Бруклине. Чарли отплатил ему пегой лошадкой и долгими годами дружбы. При знакомстве Ирвин пожимал руку так, что трещали кости, и похлопывал по спине, что чуть не вылетали зубы. Не давая никому опомниться, он широко улыбался и, тараторя, рассказывал сумасшедшие истории. Ирвин умел продавать, был дерзким, оригинальным, ловким, беспринципным и совершенно неотразимым. Некоторые его соседи, занятые в традиционном животноводстве, недолюбливали его, однако Ирвин был первым из череды новых обитателей американского Запада. Все без исключения описывали его одной фразой, которую произнес бывший жокей Майк Гриффин, всегда помнивший свой короткий проезд перед Ирвином: «Самый большой человек, что я видел».

Ирвин заметил, что Смит мог сделать с лошадьми, а ему требовалось как можно больше специалистов. Он предложил Смиту стать управляющим, ковалем[24] и помощником тренера. Отказать Ирвину было сложно, да и у Смита не было особого выбора – он согласился.

«Одинокий житель равнин» подписался на очень неспокойное существование. Летом он носился по стране на поезде, заезжая в города, чтобы установить для шоу цирковые шатры, которые Ирвин приобрел по дешевке у группы «Братья Ринглинг» после того, как те присоединились к цирку Барнума и Бейли. Номера представляли странную мешанину из истории и мифов, там было все: от сражений индейцев с ковбоями, легендарных конных курьеров «Пони-экспресс», кавалерийских спасательных операций и ограблений дилижансов до римских гонок на колесницах, эстафет, женской борьбы с бычком (одна из родео-дисциплин), гимнастики и трюков на канате. Артистами второго плана были обездоленные индейцы, мексиканцы и пастухи, которые стали прекрасными наездниками и научились обращаться с животными на исчезающем Диком Западе.

Звездами шоу были резвые дочери Ирвина – Фрэнсис, Джоэлла и Полин, все три бесстрашные наездницы. Когда Джоэлла была еще девочкой с косичками, она однажды прогуляла школу, чтобы посоревноваться с легендарными наездниками – индейцами арапахо, которых победила. Дома ее ждали розги от матери и новая лошадь от гордого отца. Смит работал обычно за кулисами, но время от времени выходил на дорожку, чтобы на эстафете придерживать лошадей для дочерей Ирвина. Ирвин руководил из седла своего гигантского солового[25] коня, кружа в центре ипподрома с ногами, торчащими в стороны, размахивая шляпой и громко подбадривая своих девочек. Вся страна была без ума от этого зрелища, и шоу неизменно собирало полные залы от Восточного побережья до Западного.

Зимой в путь выдвигалась скаковая конюшня Ирвина. Из-за запрета ставок ехать было некуда, кроме как на проселочные дороги или на захудалые ипподромы в глуши – такие маленькие, что скорее напоминали арену для боя быков. Но это было то, что надо, – здесь Десятитонный Ирвин был королем.

Передвижная конюшня Ирвина была небольшим городом на железной дороге. Когда работали крупные ипподромы – «Тихуана», «Агуа-Кальенте» неподалеку, «Ак-Сар-Бен» (Небраска наоборот) в Омахе, вагоны Ирвина с грохотом въезжали в город. Рабочие выводили лошадей и вытаскивали сбрую из вагонов, устанавливали шатры «Братьев Ринглинг» и зрительские трибуны, разворачивали рядом с денниками кухни