Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

под девизом «ешь сколько влезет» и готовились атаковать любителей скачек. Эта конюшня была, пожалуй, крупнейшей в США на тот момент, может быть, даже крупнейшей в истории, однако большинство лошадей с трудом могли бы обогнать самого Ирвина. Большинство из них предназначались для скачек с правом выкупа – низшей разновидности скачек, когда любого скакуна можно было выкупить по фиксированной низкой цене еще до начала состязания. Ирвин закидывал сети широко: отправлял как можно больше лошадей на такие соревнования в надежде, что хоть некоторые привлекут покупателей, а нераскупленных выпускал снова через пару дней.

Когда же большие ипподромы закрылись, Смит с командой Ирвина грузились в вагоны и бесконечно колесили по городам, заезжая и в крупные – такие, как Канзас-Сити, и в поселки на перепутье – вроде Ларами, Медисин-Боу и Шеридан в штате Вайоминг. Не обходили они стороной и индейские резервации: Ирвин всегда подгадывал приезд после того, как государственные проверяющие убеждались, что у всех есть деньги, чтобы делать ставки. По приезде в город или резервацию Ирвин выводил лошадей из вагонов и сразу гнал на ближайшую проселочную дорогу или маленький ипподром, где принимал ставки, используя надежный метод: он предлагал местным принять участие в скачках со своими лошадьми против его, а в порядке неустойки готов был заплатить десять долларов. Всех пришедших он принимал не глядя, однако в перерыве между приемом ставок и скачками подглядывал за тренировкой местных лошадей. Если ему казалось, что они легко обыграют его собственных, он оплачивал неустойку и покидал город, частенько «забывая» оплатить счет в гостинице. Если же местные лошади были явно хуже его, он убеждал владельцев поставить все деньги. Когда наличные заканчивались, Ирвин не успокаивался, пока они не закладывали все, что имели, вплоть до лошадиных попон. Лошади Ирвина почти всегда выигрывали, и он обчищал карманы местных жителей, грузил лошадей в вагоны и уезжал. «Ирвин умел добиваться своего», – вспоминал тренер Джимми Джонс, удостоенный места в Зале славы Национального музея скачек и начинавший свою карьеру, выставляя своих лошадей против скакунов Ирвина: «Как только у кого-то появлялись деньги, Ирвин сразу прибирал их к рукам. Он был тот еще рэкетир».

Жилось тяжело – и людям, и животным. Примерно за шестьдесят долларов в месяц Смит ел и спал в денниках и пытался справиться с обязанностями коваля, заботясь о пятидесяти четырех лошадях. А Ирвин был начальником не из приятных. У него был контракт с жокеем по имени Пабло Мартинес, которому он платил не за каждый выезд, а фиксированную сумму. Однажды, чтобы сэкономить пять долларов, которые пришлось бы отдать замене, Ирвин вытащил беднягу Мартинеса из больничной койки и отправил на старт. Болеющий пневмонией жокей как-то умудрился не просто дожить до вечера, но еще и выиграть скачки, после чего, хрипя, отправился назад в больницу.

Лошадям было еще тяжелее. Ирвин имел обыкновение запихивать по тридцать животных в один четырехдверный вагон, везти их на ипподром и гнать сразу на скачки, не давая воды и не позволяя размяться. Его график соревнований был сущим варварством. В эпоху, когда одни скачки в неделю считались максимумом, он гонял кобылу по кличке Мисс Шайенн шестнадцать раз за три недели. Другую несчастную лошадь он выводил на соревнования восемь дней подряд. Скакуны были настолько измождены, что конкурентам, покупавшим лошадей у Ирвина, иногда приходилось давать им долгие дни отдыха, прежде чем те могли бежать снова. Такая нагрузка была на руку Ирвину, который среди тренеров страны имел наибольшее число побед, однако это плохо сказывалось на лошадях. Смит ставил их на ноги, облегчал их недуги и учился.

Для Смита наверняка было унижением заниматься лошадьми, которых загоняют до изнеможения, и наблюдать, как мужчины и женщины, чьи умения некогда были жизненно важны, скачут на потеху публике, уже забывшей об их исчезающем мире. Сложно представлять Тома Смита среди мишуры шоу-бизнеса – как он стоит на сверкающей арене и отправляет лошадей бежать беспорядочные спринты, – и не думать, что что-то очень ценное растрачивалось впустую.

Но Смит приспособился. Ему поручили готовить лошадей к стартам с места[26] в эстафетах и матчах[27]. Наблюдая за тысячами матчей, он понял, что в большинстве случаев выигрывает лошадь, стартовавшая первой, и принялся искать новые способы, как научить скакунов выстреливать со стартовой линии как можно быстрее. Пока это умение помогало держать предприятие Ирвина на плаву, но в дальнейшем оно сыграет гораздо более важную роль.

Великая депрессия расстроила бизнес Ирвина. Да, искать людей было легко: каждый год заезжая в Чикаго, чтобы купить лошадей, он просто проходился по безработным, толпящимся на вокзалах, и брал на борт любого, кому нужна была работа. Однако посещаемость его шоу упала, и выплачивать зарплату стало проблемой. В конце концов у него просто закончились деньги. Ирвин обращался к работникам с речами, обещая заплатить, но не мог. Но лошадям Ирвина по-прежнему требовался уход, поэтому Смит продолжал работать. Тогда он и обратил внимание на безнадежного бедолагу – коня Рыцаря.

Конь был с историей: в 20-е годы им занимался умелый специалист Боб Роу, один из немногочисленных чернокожих тренеров в те времена. Под руководством Роу Рыцарь наводил ужас на соперников, одержав победу в тридцати скачках и выиграв двадцать две тысячи долларов. Конь стал настоящей звездой в негритянской общине Тихуаны, и каждое его выступление радостно отмечали. Но с годами Рыцарь бежал все медленнее, и в 1930 году его отправили на скачки с правом выкупа. Роу не хотел расставаться с ним, но считал, что никто не подумает купить пожилого ветерана почти ста пятидесяти скачек. Но он ошибался – и, что еще хуже, Рыцаря выкупил белый тренер. Роу был безутешен, а фанаты в ярости. После того как Рыцарь сменил владельца, поползли слухи, что кто-то из бывших почитателей навел на него порчу. На ипподромах с суевериями не шутят, и новый тренер так перепугался, что решил продать Рыцаря до того, как тот успел поучаствовать в скачках. Следующий хозяин вскоре отправил его на новые скачки с выкупом.

Ирвин не был суеверен, так что решил приобрести Рыцаря. Того же самого хотел и раскаявшийся Роу, однако, когда дело дошло до розыгрыша, победа оказалась на стороне Ирвина. Если на Рыцаря и правда навели порчу, она сработала: в тех самых скачках он получил серьезную травму, и, когда он доковылял до конюшни Ирвина, уже казалось, что он никогда не поправится. Ирвин полюбил его и отказался усыплять. Рыцарь томился в деннике, отказываясь от еды.

Смит захотел этого коня. Не получая жалованья два месяца, он сделал Ирвину предложение: он