Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

выбрасывая переднюю ногу, он обращал всю свою ярость в скорость, устанавливая рекорды и обыгрывая лучших соперников в ставочных забегах[37] – самой престижной разновидности скачек. Сухарь мог уступить в нескольких битвах, однако выиграл войну: в 1931 году в стартовом боксе перед скачками он провозгласил независимость. Когда стартер прозвенел в звонок, Сухарь уперся копытами в землю и остался на месте. Фицсиммонс отправил его обратно владелице Фиппс.

Когда в 1932 году Сухарь вошел в ряды племенных жеребцов, слава его была всем известна. Не находилось безумца, готового заплатить за случку своей кобылы с ним. Бедная Глэдис Фиппс предлагала его конезаводчикам в Мэриленде бесплатно, но никто не соглашался. Затем она попросила знаменитый конезавод «Клэйборн» в Кентукки, где содержались ее кобылы, принять Сухаря, но и там получила отказ. В надежде получить хоть какую-то прибыль за свои вложения, она отправила его на далекую ферму «Блю-Грасс-Хайтс» в глуши штата Кентукки, где он обосновался в загоне, скрытом среди зарослей шелковицы. Фиппс направила к нему нескольких своих лошадей из «Клэйборна». Одной из них была Атака – кобыла с толстыми запястьями и белыми подпалинами. Она тоже однажды была подопечной Фицсиммонса и, хотя временами и развивала неплохую скорость, не подавала достаточных надежд, чтобы быть хорошей скаковой лошадью. Фицсиммонс отправил ее на покой, так и не дав выступить на соревнованиях. Родословная у нее была хорошая, и Фиппс решила отправить ее ко двору Сухаря вместе с тремя другими кобылами. Все они вернулись в «Клэйборн» беременными. Фиппс затаила дыхание, надеясь, что родившиеся жеребята сохранят идеальные формы своих предков без их садистских наклонностей.

Она ошибалась. В конце 1934 года на станции Ипподром «Экведакт» в Нью-Йорке Фицсиммонс встречал первых двух жеребят Сухаря. Годовалые сыновья Атаки Сухарик (названный в честь отца) и его брат Грог не могли быть менее похожими на Сухаря. Конюх Ноа, принимавший роды в «Клэйборне», нашел, пожалуй, самые правильные слова, когда вытащил Сухарика на свет божий: «Ну что за коротышка». Работники фермы так расстроились, что, когда Фиппс пришла осматривать новорожденных жеребят, спрятали его в сарае. Год взросления не особо помог. «Сухарик был таким маленьким, что его можно было принять за лошадь-компаньона[38]», – вспоминал Фицсиммонс. Удивительным образом Сухарь произвел полную противоположность самому себе. Единственным сходством, которое отразилось в Сухарике, была бьющая при беге передняя нога. Жеребята были не просто страшненькие, грубые и неуклюжие, но и, за исключением крошечной разницы в росте (Грог был чуть-чуть ниже), абсолютно одинаковые. Без именной таблички на недоуздке[39] никто не мог их различить. Жеребятам, должно быть, нравилось их зеркальное отражение, и в «Клэйборне» они были неразлучны.

К счастью, яростный темперамент Сухаря тоже не прошел генетический отбор. Сухарик пребывал в блаженном телячьем ступоре. Больше всего он любил спать. Обычно лошади спят короткими периодами в течение дня и ночи, около двадцати процентов времени они дремлют. Из-за своего размера и особенностей строения в лежачем положении они испытывают проблемы с дыханием и кровообращением, а поскольку в случае нападения хищников они не могут быстро встать на ноги, лошади предпочитают стоять. В результате спят они больше всего стоя, что им удается благодаря связкам, фиксирующим суставы ног. В среднем лошадь, живущая в конюшне, спит лежа всего пять минут, почти всегда ночью.

Сухарик был исключением. Он мог завалиться на бок и спать часами. Вероятно, дело было в неспособности выпрямить запястья до конца, из-за чего он не мог зафиксировать ноги в стоячем положении. К счастью, обошлось без негативных последствий. Пока все остальные лошади в конюшне бесились, требуя завтрака, он спал допоздна, растянувшись на полу денника, причем так крепко, что конюхи прилагали множество усилий, чтобы просто заставить его встать. Он вел себя так тихо, что помощники Фицсиммонса однажды забыли про него и оставили в фургоне на весь день под палящим солнцем, а сами ушли пить пиво. Спустя несколько часов его нашли мирно спящим на боку. Никто не видел более спокойного жеребца. Фицсиммонс запомнит его как «большого пса», самого добродушного коня, которого ему довелось тренировать. Единственное, к чему Сухарик относился серьезно, кроме сна, была еда – он ел постоянно и с большим аппетитом.

Он был дружелюбной лошадкой, однако не подавал больших надежд. Скорость у него была как у растущей травы, он едва поспевал за другими лошадьми на тренировках, плетясь в хвосте с веселой беспомощностью. С ним занимались снова и снова, однако он не демонстрировал никакого прогресса. «Ребята, которые с ним работали, могли заставить его делать что угодно, – вспоминал Фицсиммонс, – что угодно, кроме как бегать по утрам… Я считал, что он просто не умеет бегать».

Но со временем что-то в Сухарике заставило Фицсиммонса усомниться в своем мнении. Может быть, конь подозрительно мало потел на тренировках, может быть, глаза блестели как-то умно и коварно. Позже Фицсиммонс вспоминал: «Он был мудрым, как маленький совенок. Он был каким-то слишком тихим, слишком смирным». Тренер начал подозревать, что Сухарик мог быть таким же боевым, как его отец, только действовать более хитро. Его отец неистовствовал, Сухарик, казалось… веселился. «Я подумал, что он как птица, которая может петь, но нужно ее заставить», – говорил Фицсиммонс.

И Фицсиммонс заставил. «Я решил обмануть его, чтобы показать – меня не проведешь». Однажды утром, занимаясь с годовиками, которые по двое бегали на дистанцию в два фурлонга[40] – четверть мили, он поставил Сухарика в пару с Фаустом – самым быстрым годовалым жеребенком в конюшне, будущим победителем самых престижных скачек. А наезднику, работавшему с Сухариком во время тренировок, он сказал найти какую-нибудь палку, чтобы использовать в качестве хлыста. Это было серьезное отступление от правил, ведь Фицсиммонс запрещал берейторам стегать лошадей. Он считал, что лошади сами по себе любят соревноваться, и их не надо принуждать выкладываться по полной. Однажды, когда Фицсиммонс еще участвовал в скачках, он услышал, как другой жокей выругался, обронив хлыст во время забега, в котором, казалось, должен был победить. Фицсиммонс протянул жокею свой хлыст, а сам обогнал его и финишировал первым, подгоняя лошадь лишь руками и голосом. Однако Сухарик никак не хотел скакать хоть сколько-нибудь быстро, и тренер решил нарушить собственный запрет. Чтобы не причинить Сухарику боли, Фицсиммонс сказал наезднику выбрать плоскую палку, какой можно было лишь шлепнуть его по боку.

– Держи коня рядом с Фаустом, как можно ближе, – позже вспоминал Фицсиммонс свои наставления, – посмотрим, сколько раз тебе придется его подстегнуть за четверть мили.

Он думал, что в лучшем случае Сухарику удастся бежать наравне с Фаустом какое-то время.

Но Сухарик не оставил Фаусту даже шанса. Подгоняемый