Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

палкой, он оставил его далеко позади, пробежав четверть мили за фантастические 22,4 секунды. Возможно, ни один годовик еще не пробегал эту дистанцию так быстро. Сегодня, когда показатели улучшились на несколько секунд в сравнении с тридцатыми годами, такое время на тренировке считается превосходным даже для опытного скакуна. Птица могла петь.

– Я понял, почему он не бегал. Проблема была не в том, что он не мог, он просто не хотел, – говорил Фицсиммонс.

Тренер понял, что столкнулся с проблемой поведения по меньшей мере такой же невыносимой, как кровожадность Сухаря, – патологическим бездельем.

– Он был ленив, – поражался Фицсиммонс. – Невероятно ленив.

Сухарик доказал, что его невзрачное тельце было способно развивать скорость Сухаря. Но это открытие не помогало с ним работать. Позже Фицсиммонс будет это отрицать, но, по всей видимости, в случае с Сухариком он совсем отменил свой запрет на хлыст.

– Мы стегали его на всех скачках, – признался он однажды. – И мы не сдерживались. Когда его не стегали, он ленился.

Конь стал бегать лучше, однако все еще недостаточно, чтобы прийти в форму. Фицсиммонс решил, что единственный способ раскрыть потенциал, который ему удалось мельком увидеть, – это гонять его на скачках. Много гонять. По его логике, раз Сухарик отдыхал гораздо больше остальных лошадей, он мог выдержать и исключительно суровый график соревнований. А поскольку он был очень умным конем, он сам притормозит, когда нагрузка станет слишком большой.

Оставленный на попечение Джеймса Фицсиммонса – младшего, пока Солнечный Джим занимался более успешными годовиками, Сухарик начал выступать в невероятно тяжелых условиях. Чистокровных верховых лошадей определяют в группы по возрасту на основании года рождения, а не конкретного месяца. 1 января все лошади переходят в новую группу, даже если до их дня рождения остаются месяцы. Сухарик родился очень поздно, в конце мая 1933 года, однако в январе 1935-го, почти на полгода раньше, он был признан двухлетним жеребцом, имеющим право участвовать в скачках. 19 января он дебютировал на ипподроме в городе Хайалиа, штат Флорида, и пришел четвертым. Этого было недостаточно для конезавода «Уитли», владевшего множеством перспективнейших скакунов. Спустя три дня Сухарика отправили на скачки с правом выкупа для самых безнадежных лошадей, установив цену всего в две с половиной тысячи долларов. Но даже за такие деньги никто не захотел его купить, и он снова проиграл. Тогда Джеймс-младший отправился с ним в путь по всему Восточному побережью, участвуя во второсортных скачках на тринадцати ипподромах, иногда с разницей в два дня. Шестнадцать раз Сухарик бежал, и шестнадцать раз он проиграл. Его выставляли на самых дешевых выкупных скачках от Флориды до Род-Айленда, но покупателя не нашлось.

Порой скорость его отца возвращалась. На восемнадцатых скачках Сухарик по совершенно непонятной причине наконец победил, показав замечательное время. Снова выставленный на продажу четыре дня спустя, он побил рекорд скорости – уникальный случай для скачек с правом выкупа. Однако он быстро потерял форму, снова оказавшись в числе аутсайдеров. Еще несколько месяцев он едва передвигал ноги, затем оправился, одержав три скромные победы осенью 1935 года, но потом снова погрузился в пучину неудач.

К концу сезона Сухарик проехал больше шести тысяч миль и соревновался тридцать пять раз – невероятное число, почти в три раза больше обычного. Грогу повезло еще меньше – он участвовал в забегах тридцать семь раз, пока его не продали за жалких полторы тысячи долларов. Казалось, рано или поздно Сухарика ожидает та же судьба.

По крайней мере, вопрос, как привести его в форму, был решен. Постоянно участвуя в забегах, он уж точно не нуждался в тренировках. Однако проблемы Сухарика были скорее психологические. Когда его сезон в качестве двухлетнего скакуна подходил к концу, проявились признаки выгорания. Он стал нервным, перестал спать, ночи напролет кружил по деннику. На ипподроме Сухарик отчаянно бился в стартовом боксе, а на дорожке терял весь запал, иногда уныло плетясь от старта до финиша. Молодой жокей Джордж Вулф, бывший наездником Сухарика в одном из таких печальных соревнований, подытожил психологическое состояние коня в четырех словах: «Злой, упрямый и измученный».

Годы спустя Фицсиммонс будет отвечать, что изнуряющий график соревнований, который он и его помощники выбрали для Сухарика, подготовил коня к тому, чтобы так долго участвовать в скачках уже взрослым. В этих словах есть доля правды: современные исследования показывают, что для здоровых лошадей, особенно молодых, постоянные тяжелые тренировки и забеги могут быть полезны, так как дают костям и мягким тканям нагрузку, необходимую для развития оптимальной выносливости, а также готовят их к интенсивным забегам в будущем. Но здесь можно переборщить. Чистокровные верховые любят бег, однако при чрезмерных нагрузках могут стать вялыми и потерять интерес, особенно когда наездники их постоянно наказывают и обижают, как было с Сухариком. К весне 1936 года он был совершенно очевидно несчастен, и сложно не прийти к выводу, что причиной тому был выматывающий график. А если учесть, что он не выигрывал и не показывал каких-либо сносных результатов, такие меры сложно оправдать.

Сухарику не повезло принадлежать конезаводу, где у управляющих просто не было времени уделить все свое внимание его внутреннему состоянию, как оно того требовало. Конюшня Фицсиммонса, где жили лошади конезаводов «Уитли» и «Бэлэйр», была полна многообещающими жеребятами и испытанными взрослыми скакунами высшего класса. Пока Сухарик страдал весь свой первый сезон, Фицсиммонс ездил по стране, окруженный вниманием прессы, после того как сосед Сухарика по конюшне жеребец Омаха взял «Тройную корону». В следующем сезоне Фицсиммонс перевел внимание на перспективного Грэнвилла, готовя его к участию в «Кентукки-дерби» в 1936 году. Распространилось мнение, что тренер почти погубил Сухарика, используя его в паре с Грэнвиллом и придерживая его во время забегов, чтобы укрепить уверенность соперника. Однако это маловероятно. Сухарик отказывался работать на тренировках, и было бы бессмысленно ставить его в пару с быстроногим Грэнвиллом, тем более у того уже был товарищ, ездивший с ним. Более того, как часто объяснял Фицсиммонс, Грэнвилл принадлежал «Бэлэйру», Сухарик же – «Уитли», а одно из основополагающих правил тренировки лошадей – никогда не жертвовать лошадью одного владельца ради лошади другого. Фицсиммонс совершенно точно не допустил бы такого конфликта интересов.

Однако присутствие Грэнвилла все же вредило Сухарику, просто потому, что подготовка к «Кентукки-дерби» требовала от тренера особого участия. Грэнвилл был непокорным конем, ему нужно было внимание, и для таких, как Сухарик и Грог, не оставалось времени. На конюшне Фицсиммонса лошади, которые не демонстрировали выдающихся способностей, могли остаться незамеченными. Это и произошло с Сухариком, и Фицсиммонс об этом знал:

– Когда Сухарик хотел, он показывал результат, – признавал тренер позже, – но