Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

Кордобе, Севилье, Бильбао, Аликанте, Малаге, Гранаде, Валенсии, Альхесирасе, Сан-Роке, Ла-Линии, Кадисе, Аркос‑де-ла-Фронтере, Уэльве, Бадахосе, Хересе, Альмерии, Мурсии, Хихоне, Теруэле, Сантандере, Ла-Корунье, Санта-Фе и проч. разъярённые толпы поджигали церкви, монастыри и религиозные университеты, уничтожали хранившиеся в этих зданиях статуи и картины, громили редакции католических газет, преследовали, улюлюкая, священников, монахов и святых сестёр, которые спешно бежали за границу. Уже сгоревшими ста пятью зданиями этот огненный суд вряд ли ограничится. Противопоставив всем тем кострам, что раздувало некогда испанское духовенство, яркий материалистический свет сожжённых церквей, массы сумеют найти в церковных сокровищницах достаточно золота, необходимого им для вооружения, борьбы и превращения буржуазной Революции в пролетарскую. Так, например, публичная подписка на 25 миллионов песет, открытая для восстановления церкви Богородицы дель Пилар в Сарагосе, уже наполовину собрана: куда лучше направить эти средства на нужды революции и снести базилику, где на протяжении веков статуя Девы Марии использовалась для эксплуатации миллионов людей! Ещё стоящая церковь, готовый отслужить молебен священник – всё это угрожает будущему Революции.

Изничтожить религию всеми доступными способами; стереть с лица земли последние развалины этих монументов мраку, где человечество простиралось ниц; истребить те символы, что под предлогом художественной ценности пытаются спасти от волны народного гнева; разогнать поповское отродье, безжалостно травя святош вплоть до их самых укромных логовищ: вот чего, напрямую восприняв задачи революционера, попытались своими силами добиться толпы жителей Мадрида, Севильи, Аликанте и т. д. Применительно к религии, богу-пугалу, к паразитам молитвы и проповедникам безропотности речь может идти только о насилии: всё остальное – сродни сговору с жалким вшивьём христианства, которое нужно изводить без остатка.

То, что на протяжении столетий служило надеждой и опорой их Католическим Величествам, сегодня стало добычей величественного пламени, которое, надеемся, доберётся до всех соборов и храмов Испании и остального мира. Так, в СССР, где на воздух взлетели уже сотни церквей, культовые сооружения отдаются под рабочие клубы, склады картофеля, атеистические музеи. Революционные массы Испании безотлагательно взялись и за саму касту священников, которые наряду с полицией и армией повсюду выступают заступниками капитализма. Но если первой заботой Буржуазной республики стало провозглашение католицизма государственной религией, затем она немедленно перешла к подавлению тех, кто решился повергнуть в прах все священные здания. Папский нунций при правительстве Алькала Саморы своим решением напрямую подчинил кабинет республиканцев и социалистов приказам Святого престола. Наспех проведённый суд уже поставил перед расстрельным взводом коммунистов, повинных в иконоборчестве. Трясущиеся буржуа не станут сгонять клир с его земель, ведь раздел имущества церквей может лишь послужить сигналом к началу перераспределения и нажитого мирянами. Священники нужны буржуазии для сохранения частной собственности и закабаления наёмных рабочих хозяевами. Отделить церковь от государства они просто не способны. Обеспечить такое разделение может лишь проводимый массами террор: вооружённый и организованный пролетариат свершит свой суд над банкирами и промышленниками, цепляющимися за чёрные юбки священников. Антирелигиозный фронт – решающее поле боя на нынешнем этапе испанской Революции.

Во Франции поддержке испанской Революции послужит усиление борьбы с религией. Французские атеисты: вы не должны допустить, чтобы конгрегации, бежавшие из революционной Испании, смогли обосноваться на территории нашей страны во имя абсолютно иллюзорного права на убежище и в нарушение провозглашённого в 1905 году разделения Церкви и Государства. Довольно уже возмутительных манифестаций, которыми отметили в Париже прибытие короля Альфонсо. Мятежом, достойным тех восхитительных снопов искр, что озарили небо над Пиренеями, вы добьётесь изгнания святош обратно к границе, где вскоре их уже будут поджидать суды общественного спасения. Вместе с исповедниками требуйте возвращения на родину и бандитов голубой крови, которых должны судить их вчерашние подданные, всегдашние жертвы. Сделайте ваши требования солидарности со взявшимися за оружие испанскими рабочими и крестьянами частью борьбы по захвату власти во Франции пролетариатом, единственно способным стереть Бога с лица земли.

Бенжамен Пере, Рене Шар, Ив Танги, Арагон, Жорж Садуль, Жорж Малкин, Андре Бретон, Рене Кревель, Андре Тирион, Поль Элюар, Пьер Юник, Максим Александр[6]

Поэзия с новым лицом

Вот уже почти сто лет как западная капиталистическая буржуазия держит доходную лавочку под вывеской «свобода», и, кажется, без остатка пустила самые очевидные из своих духовных ресурсов на отмывание этой завлекательной вывески от разного рода интеллектуальной и моральной грязи, каковой её не устают забрасывать. Слово «свобода» ещё красуется всеми своими смехотворными буквами на европейских заводах, казармах, биржах, светских салонах, публичных домах и полях боя. Самые последние идеологические новообразования, даже фашизм, легко растворяются в поле демократической мысли. С закрытыми глазами их действительно не различить.

У буржуазной «свободы» ещё достаточно очарования, чтобы привлечь отдельные умы, и далеко не самые наивные.

Но дряхлость окаменевших идеологий обнажают не обязательно самые громкие события. Здание, выдержавшее артиллерийские залпы вселенской войны, внезапно рассыпается в прах при малейшем сотрясении – от едва отдающихся по земле шагов преследуемого человека.

То же можно сказать о буржуазной свободе и, например, о разразившемся во Франции деле Арагона.

Луи Арагон опубликовал стихотворение под названием «Красный фронт» – мы, впрочем, могли ознакомиться с ним и раньше. На поэта заведено уголовное дело, и ему грозят пять лет тюрьмы.

Вряд ли здесь уместно начинать дебаты о поэзии, о месте, которое ей подобает отводить в области духа, о достоинствах, которые мы вправе за ней признавать, или об ожиданиях, которые она в состоянии оправдать.

Скажем лишь, что некоторым из нас (и это будет наверняка одним из немногих достижений нынешнего странного времени) удалось вернуть стихам их неотъемлемое качество – способность растормошить людей: неотложность содержащегося в них клича на манер вызова и оскорбления обычно влечёт за собой более или менее соразмерную реакцию – прямой ответ, также по сути своей оправданный, всех личных и общественных сил, с неистовой силой или исподволь поставленных под сомнение и реагирующих доступными им способами.

Взрывная сила не всегда кроется там, где её ждёшь, но буржуазия не без основания видит в некоторых поэтических текстах совершенно реальную для себя угрозу.

Хорошо известно, вместе с тем, как она издавна пыталась этой угрозе с неустанной изобретательностью противостоять. Достаточно было приправить более или менее убедительной доктриной (метафизикой или мистикой Искусства, Красоты и пр.) устоявшиеся духовные предпочтения читателя, не отходя при этом от обыкновенно подпитывающей такие привычки риторики, способной по желанию менять свой окрас.

Всякое стихотворение таким образом автоматически загонялось в обособленную и чрезвычайно закрытую резервацию эстетического созерцания.

Стоит признать, что данный метод нейтрализации порой оказывался вполне успешным. Его жертвами становились и самые великие: Лотреамон, Рембо. Достаточно раскрыть газеты: всем ещё