Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

что мы чувствуем. Взять Пользу: приличия составляют становой хребет буржуазной «Реальности», которую мы намерены разобрать по костям. В области интеллектуального исследования мы противопоставляем ей искренность, благодаря которой человек способен разглядеть, например, в своей любви двойственность, а она уже, в свою очередь, снимает кажущееся противоречие: если подчиняться диктату логики, мы обязаны испытывать к объекту наших чувств или любовь, или ненависть. Но противоречие нужно только для Пользы – в любви его не существует, как нет его и в грёзе.

Мы, выходцы из цветной французской буржуазии – одного из самых печальных явлений на свете, – раз и навсегда заявляем в лицо трупам, переполняющим наши администрации, правительство, парламент, промышленность, торговлю и считающим нас предателями буржуазного класса: мы намерены как можно дальше идти по пути такого предательства. Мы плюём на всё, что вы любите и почитаете, на то, что питает вас и доставляет вам радость.

И мы готовы приветствовать в наших рядах всех, кто стоит на тех же позициях, кем бы они ни были[7].

Этьен Леро, Телюс Леро, Рене Мениль, Жюль-Марсель Монеро, Мишель Пилотен, Морис-Сабас Китман, Огюст Тезе, Пьер Йойот

Смертоносный гуманитаризм

На протяжении веков солдаты, священники и бюрократы империализма в исступлении мародёрства, произвола и убийств, поставленных на промышленную основу, безнаказанно жирели и наживались на цветных расах. Теперь настал черед демагогов с их фальшивым либерализмом.

Но сегодняшний пролетариат, в метрополии и в колониях, уже не одурачить цветистыми фразами: он ясно различает конечную цель, каковой остаётся всегдашняя эксплуатация масс во имя наживы кучки поработителей. Теперь же эти поработители, понимая, что дни их сочтены, и видя в мировом кризисе провозвестник краха всей своей системы, отступают на запасной плацдарм – евангелие милосердия, на самом же деле более чем когда‑либо полагаясь на привычные методы кровопролития для насаждения своей тирании.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы прочесть меж строк новостей, в печати или на экране: бригады смерти, линчевание негров в Америке, белая напасть, опустошающая города и деревни как в парламентских монархиях, так и в буржуазных республиках.

Война, надёжный рецепт истребления колоний, получает новый импульс во имя «умиротворения». Франция может гордиться тем, что запустила в оборот этот Богом посланный эвфемизм, одновременно в корчах пацифизма отправив своих верных и испытанных головорезов с наказом грабить все те далёкие и беззащитные народы, от которых междоусобная капиталистическая бойня до поры до времени отвлекала её внимание.

Самая возмутительная из таких войн – против племенных народов Рифа в 1925 году1 – побудила ряд интеллектуалов, не чурающихся милитаристских авантюр, встать заодно с палачами ура-патриотизма и капитала.

В ответ на призыв Коммунистической партии мы выразили протест против войны в Марокко, опубликовав манифест «Революция: сейчас и всегда!».

Во Франции, уродливо раздувшейся благодаря расчленению Европы, перемалыванию Африки, загрязнению Океании и разорению целых регионов Азии, мы, сюрреалисты, выступили за превращение империалистской войны, в её хронической и колониальной форме, в войну гражданскую. Мы тем самым поставили все наши силы на службу революции – на службу пролетариату и его борьбе, – чётко определив нашу позицию относительно положения колоний и расового вопроса в целом.

Прошли времена, когда представители этого слезливого капитализма могли прикрыться абстракциями, неизменно – даже в полностью светском контексте – вдохновлёнными постыдными идеями христианства и опиравшимися на самые неприкрыто корыстные методы для истязания тех, кто ещё не заражён отталкивающими моральными и религиозными постулатами, которыми люди якобы руководствуются для эксплуатирования себе подобных.

После истребления целых народов огнём и мечом настало время согнать вместе уцелевших и приручить их, установив такой культ подневольного труда, что основываться он мог только на понятиях первородного греха и искупления.

Духовенство и профессиональные филантропы всегда были пособниками армии в такой кровавой эксплуатации. Колониальная машинерия, выжимающая природные ресурсы до последнего гроша, знай молотит себе в радостном ритме гильотины. Белый человек проповедует, врачует, прививает и убивает, получая (от самого себя) отпущение грехов. Своими псалмами и речами, своими гарантиями свободы, равенства и братства он пытается заглушить треск пулемётов. И не надо возражать, что такие периоды тотального разграбления суть лишь необходимая фаза, что они, если руководствоваться испытанной формулой, прокладывают путь «к эре процветания, основанной на тесном и вдумчивом сотрудничестве туземцев с метрополией»! Не надо пытаться смягчить массовый произвол и санкционированную судами бойню в новых колониях призывами вспомнить о том, что творилось там раньше, и напоминаниями того, как давно наслаждаются они миром и благосостоянием. И не надо, раздувая щеки, вопить повсюду об Антильских островах и о «счастливом развитии ситуации», позволившем Франции включить их (практически) в свой состав.

На Антильском архипелаге, как и по всей Америке, «счастье» началось с тотального истребления туземцев, несмотря на чрезвычайно тёплый приём, оказанный ими захватчикам Христофора Колумба. Что же тем было, опьянённым победой и проделавшим такой неблизкий путь, убираться восвояси с пустыми руками? Как бы не так! Они поплыли в Африку и украли людей оттуда. Те были должным образом произведены нашими гуманистами в ранг рабов, всё же будучи более или менее защищены от садизма своих господ, поскольку представляли собой какой-никакой капитал – а капитал принято оберегать. Их потомки, давным-давно низведённые до полной нищеты (на Французских Антилах они перебиваются овощами и солёной треской, а в плане одежды целиком зависят от того, удастся ли им украсть какие‑то дырявые мешки из‑под навоза), образуют чёрный пролетариат, ужасные обстоятельства жизни которого затмевают даже условия существования их собратьев в Европе и который эксплуатируется цветной буржуазией, по жестокости не уступающей любой другой. Эта буржуазия, прикрывшись пулемётами окультуренности, «выбирает» таких идеально подходящих себе парламентариев, как «Каторжник» Диань2 или «Буйный» Дельмон3.

Интеллектуалы из рядов этой новой буржуазии пусть и не все являются специалистами по злоупотреблению депутатскими мандатами, но и они оказываются не лучше таких профессионалов, когда заявляют о преклонении перед Святым духом. Свет на истинную природу подобного спиритуализма проливают как раз его доктринёры, выстроившие в своём райке комфортного беззакония настоящую политику страуса, надёжно изолированную от потребностей жизни и настоятельных следствий грёзы. Эти господа, почитатели трупов и теософских идей, живут исключительно в прошлом, исчезая в кроличьих норах гималайских монастырей.

Ведь даже для тех, кому оставшиеся крупицы стыда и ума не позволяют обращаться к ходовым в наше время религиям, чей Бог совершенно неприкрыто является Богом чистогана, найдётся зов того или иного «мистического Востока». Наши бравые моряки, полицейские и агенты империалистического влияния, подкрепляясь опиумом и литературой, грозят утопить нас в недержании собственной ностальгии по