Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

в рамках общего действия выполнять свои обязательства перед другими и самими собой. Идёт ли речь о политическом или интеллектуальном поле действия, мир вперёд двигали всегда именно две эти силы: с одной стороны, естественное неприятие условий существования, навязываемых человеку, в сочетании с властной потребностью их изменить, и с другой – несгибаемая верность принципам, моральная стойкость. Нельзя безнаказанно годами сдерживать их и даже сопротивляться им, предлагая взамен мессианское видение того, что происходит в СССР – и якобы может происходить только там: такая позиция предполагает априорное согласие со всё более непростительной политикой компромиссов. По нашему мнению, продвигаясь и дальше по такому пути, революционный дух неизбежно притупляется и разлагается. Здесь мы также можем утверждать, что на нашей стороне Ленин, писавший 3 сентября 1917 года: «Задача истинно революционной партии не в том, чтобы провозгласить невозможным отказ от всяких компромиссов, а в том, чтобы через все компромиссы, поскольку они неизбежны, уметь провести верность своим принципам, своему классу, своей революционной задаче, своему делу подготовки революции и воспитания масс народа к победе в революции»16. Как нам кажется, результатом невыполнения последних условий станут уже не компромиссы, а компрометирование. Должны ли мы признать, что они выполнены?

Нет. Как и многих других, нас по‑настоящему встревожило заявление от 15 мая 1935 года, в котором «Сталин выразил понимание и полное одобрение политики национальной обороны Франции, призванной поддержать численность её вооружённых сил на безопасном уровне»17. Если поначалу мы со всей силой нашего революционного пыла склонны были видеть в нём лишь очередную весьма болезненную уступку главы коммунистического Интернационала, впоследствии мы немедленно выразили самые решительные возражения относительно возможного следования тем инструкциям, которые здесь из подобной поддержки попытались вывести: отказ от лозунга о превращении империалистической войны в гражданскую (чему мы противопоставили осуждение революционного пораженчества), обличение Германии 1935 года как единственной виновницы грядущего конфликта (для нас равносильное потере всякой надежды на братание в случае войны с Германией), пробуждение у французских рабочих патриотических идей. Известно, какую позицию мы с первых же дней противопоставили этим директивам – она по всем пунктам совпадает с позицией Комитета бдительности интеллектуалов-антифашистов: против всяческой политики окружения и изоляции Германии, в поддержку рассмотрения международным комитетом конкретных предложений по ограничению и сокращению политики вооружения Гитлера, за проведение политических переговоров по пересмотру Версальского договора – основного препятствия для поддержания мира. Едва ли нужно подчёркивать, что последовавшее затем англо-германское морское соглашение, сделавшее возможным перевооружение немецкого флота, подтвердило наше видение проблемы – ведь саму эту конвенцию можно счесть прямым следствием политики всё большего вытеснения Германии, для Берлина ставшей тем более чувствительной после франко-советского пакта.

Сами по себе эти соображения вовсе не побуждают нас принять идею родины, в какой бы переходной форме она ни представала. Собственно, любая наша уступка этой идее и известным обязанностям, которые из неё следуют, немедленно вступила бы в противоречие с самыми безусловными из тех причин, что изначально и побудили нас стать революционерами. Ещё до осознания политических и экономических реалий, без учёта которых любая борьба против всего того, что мы стремимся разрушить, очевидно, завела бы нас в тупик, мы в первую очередь восстали против полной бесполезности подобных понятий, и ничто здесь не заставит нас повернуть вспять. Что происходит в СССР – или что же там, собственно, произошло? Никакое опровержение не было противопоставлено тому мраку, который обильно наводили повсюду всякие Вайяны-Кутюрье, Торезы18 и им подобные. Мы уже говорили, как этот мрак довлел над Международным съездом писателей (где на трибуне, весьма символично, без конца появлялся автор следующего самозабвенно шовинистического высказывания: «Случается, мне говорят: вы сами спровоцировали перевооружение Германии тем унижением, которому вы вот уже двадцать лет подвергаете её с вашим договором. В ответ могу сказать одно: она должна была принять это унижение. Германия хотела войны – я имею в виду весь немецкий народ, уж насколько народы способны чего‑то хотеть, – и она её проиграла. За такие вещи принято расплачиваться. Никакой склонности к прощению у меня нет»)[10]19.

Надо признать, всякой попытке реабилитации идеи родины, любому призыву капиталистического режима к национальным чувствам мы яростно противимся не только потому, что в глубине и в самых отдалённых закоулках души чувствуем себя полностью неспособными их поддержать, и не потому лишь, что видим в них раздувание углей тошнотворной иллюзии, в прошлом слишком часто воспламенявшей мир, – но прежде всего из‑за того, что при всём желании мы не способны воспринять их иначе, как симптом общей болезни общества, легко поддающейся определению. Узнаваемой она становится, когда такой симптом может быть сопоставлен с другими столь же патологическими признаками, образуя с ними однородную группу. Ранее нас часто упрекали в поддержке голосов протеста, встречавших показ некоторых бездумно нравоучительных советских фильмов наподобие «Путёвки в жизнь»20. По этому поводу один из наших корреспондентов не побоялся даже заявить об «исходящей из СССР атмосфере всеобщего оболванивания…»21 Но несколько месяцев назад знакомство на страницах “Lu” с ответами на проводившийся советскими газетами опрос, касавшийся современного представления о любви и совместной жизни мужчин и женщин в СССР (на выбор предлагались откровения представителей обоих полов, одни отвратнее других), заставило нас на мгновение задуматься, так ли уж чрезмерна и неприемлема подобная точка зрения – до сих пор нами не разделявшаяся. Упомянем вскользь и о разочаровании, которое неизменно вызывали у нас жалкие потуги «пролетарского искусства» и «социалистического реализма». Неослабевающее беспокойство вызывает и тот идолопоклоннический культ, которым отдельные небескорыстные ревнители силятся привязать рабочие массы не только к самому СССР, но и к личности его лидера (фраза вышедшего из шпаны Авдеенко «Всё благодаря тебе, великий воспитатель Сталин»22 по тону напоминает «Только прикажите, мой генерал» подлеца Клоделя23). И если у нас ещё могли оставаться какие‑то сомнения в печальном исходе этой болезни (речь не идёт об отрицании достижений и подлинной сути Русской революции, вопрос в том, жива ли она ещё и в каком находится состоянии), то вынуждены заявить, их окончательно развеяло чтение писем в редакцию «Комсомольской правды», приведённых “Lu” в номере от 12 июля 1935 года под заголовком:

УВАЖАЙТЕ СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ

23 марта «Комсомольская правда» опубликовала письмо рабочего с завода им. Орджоникидзе, где тот осуждал поведение своего молодого коллеги по имени Чернышёв, высокомерно относившегося к родителям. Будучи прилежным на работе, в семье он был невыносим.

По этому поводу редакция получила многочисленные отклики:

Стало стыдно

Я показал родителям письмо, касавшееся комсомольца Чернышёва. Сам был не свой от