Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

для карьерного роста, отречение от собственных убеждений – в порочную игру, продажное лжесвидетельство – в привычку, а оправдание преступлений – в развлечение. Официальное искусство сталинской эпохи с беспримерной жестокостью зеркала отражает их жалкие попытки пустить пыль в глаза и скрыть свою истинную роль продажных наёмников.

Глухое порицание, которое вызывает в художественном мире столь бесстыдное отрицание принципов, на которых неизменно стояло искусство и которые не осмеливались столь масштабно попирать даже государства, основанные на рабстве, должно превратиться в неумолимое осуждение. Художественная оппозиция сегодня является одной из сил, способных внести реальный вклад в дискредитирование и разрушение режимов, при которых наряду с правом эксплуатируемого класса рассчитывать на создание лучшего мира исчезает и всякое чувство величия и даже достоинства человека.

Коммунистическая революция не боится искусства. Она знает, что те исследования, которые можно посвятить формированию художественного призвания в рушащемся капиталистическом обществе, неизбежно представят целеустремлённость этого призвания результатом столкновения человека с рядом противостоящих ему общественных форм. Такое стечение обстоятельств, вплоть до степени сознательности, к которой ещё предстоит прийти, делает художника естественным союзником революции. Вступающий в действие в подобном случае механизм сублимирования, выявленный психоанализом, призван восстановить нарушенное равновесие между связным «я» и вытесняемыми элементами. Это восстановление работает на «я-идеал», восстающий против невыносимой окружающей реальности, сил внутреннего мира и «оно», характерных для всех людей и неустанно набирающих силу в становлении. Стремление к высвобождению духа должно лишь следовать своим ходом для того, чтобы раствориться и снова закалиться в этой исконной потребности: жажде освобождения человека.

Следовательно, искусство не может мириться с подчинением каким‑либо указам и не способно послушно заполнять рамки, что некоторые считают себя вправе ему задавать во имя чрезвычайно недолговечных прагматических целей – это грозило бы ему вырождением. Оно скорее доверится дару предвестья – прерогативе всякого подлинного художника, – который подразумевает начало (хотя бы виртуального) разрешения самых капитальных противоречий его времени и обращает мысли его современников к безотлагательности установления нового миропорядка.

Сегодняшние обстоятельства требуют самого энергичного напоминания о том, какой видел роль писателя молодой Маркс. Совершенно очевидно, что это представление необходимо расширить в научном и художественном плане на самые разные категории творцов и учёных. «Писатель, – утверждал он, – конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать… Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она – самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву её существованию, когда это нужно, своё личное существование… Главнейшая свобода печати состоит в том, чтобы не быть промыслом»1. Сейчас как никогда уместно развернуть этот лозунг перед теми, кто пытается подчинить текущую интеллектуальную работу посторонним ей целям и, презирая её историческую определённость, регламентировать тематику искусства, руководствуясь мнимыми соображениями государственной важности. Свободный выбор этих тем и ничем не ограниченное поле их исследования являются для художника правом, неприкосновенность которого у него есть все основания отстаивать. В области художественного творчества прежде всего необходимо, чтобы воображение было свободно от всякого принуждения и ни под каким предлогом не позволяло пустить себя по заданной кем‑то колее. Тех, кто сегодня или в будущем будет принуждать нас согласиться с подчинением искусства дисциплине, кажущейся нам радикально несовместимой с его средствами, ждёт наш безапелляционный отказ и наша решимость следовать одной-единственной формуле: в искусстве дозволено всё.

Мы, разумеется, признаём за революционным Государством право на защиту от агрессивной буржуазной реакции, даже если она прикрывается знамёнами науки или искусства. Однако эти вынужденные меры революционной самообороны и попытки руководить интеллектуальным творчеством целого общества разделяет непреодолимая пропасть. Если для развития материальных производительных сил революция обязана выстроить социалистический режим централизованного типа, в том, что касается интеллектуального творчества, она должна с самого начала установить и гарантировать анархистский режим личной свободы. Никакой власти, никакого принуждения, ни малейшего намёка на приказы сверху! Всевозможные объединения учёных и художественные коллективы, призванные разрешить проблемы невиданного доселе масштаба, могут возникнуть и плодотворно работать только на основе свободной творческой дружбы, без какого‑либо понуждения извне.

Из сказанного выше со всей очевидностью вытекает, что защищая свободу творчества, мы никоим образом не намерены оправдывать политический индифферентизм и далеки от намерения воскресить пресловутое «чистое» искусство, которое обыкновенно служит отнюдь не чистым целям реакции. Нет, мы придерживаемся слишком высокого мнения о предназначении искусства, чтобы отказывать ему во влиянии на судьбы общества. Высшим призванием искусства в наше время мы считаем сознательное и активное участие в подготовке революции. Вместе с тем, служить освободительной борьбе художник может, лишь лично проникшись её общественным и личным наполнением, пропустив через себя её смысл и драматизм, пытаясь безо всяких ограничений придать художественное воплощение своему внутреннему миру.

В нынешний период, определяемый агонией капитализма, как демократического, так и фашистского, право художника на жизнь и продолжение творчества оказывается под угрозой, даже если он и не придаёт своему социальному инакомыслию сколь‑либо видимую форму: его просто лишают возможностей донести это творчество до народа. Совершенно естественно, что он обращается тогда к сталинистским организациям, позволяющим такую изоляцию разорвать. Но следовать дальше по этому пути ему не дают вынужденное отречение от сути его послания и чудовищно унизительные сделки с совестью, которых эти организации требуют от него в обмен на определённые материальные привилегии. Если только отчаяние не возобладает над силой его характера, он должен тотчас же осознать: его место не тут, не среди тех, кто предаёт дело революции и, неизбежно, дело человека, но с теми, кто проявляет непоколебимую верность принципам этой революции и потому единственно способен помочь ей свершиться и благодаря ей гарантировать на будущее свободу выражения всех форм человеческого гения.

Цель этого призыва – найти платформу для объединения революционеров – деятелей искусства, для служения революции средствами искусства и защиты свободы самого искусства от узурпаторов революции. Глубоко убеждены, что на этой платформе могут сойтись представители эстетических, философских и политических тенденций, несогласных во многом другом. Марксисты могут тут шагать плечом к плечу с анархистами, при условии, что и те, и другие бесповоротно порвут с реакционным духом надзирателей, кто бы ни был его олицетворением – Иосиф Сталин или его прислужник Гарсиа Оливер2.

Сегодня по миру разбросаны тысячи и тысячи разрозненных мыслителей и художников, чей голос тонет в одиозном гвалте наймитов-фальсификаторов. Множество мелких местных журналов пытаются собрать вокруг себя молодые силы, которые ищут новые пути, а не пособия от правительства. Всякая прогрессивная тенденция в искусстве клеймится фашизмом