Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

Мы признаём все эти известные состояния: распутство, любовь моногамную и множественную, психопатологию любви, – вместе с тем преодолевая их, по крайней мере теоретически. Стремясь осмыслить любовь в её самых яростных и бесповоротных, самых привлекательных и немыслимых проявлениях, мы больше не намерены видеть в ней лишь возмутителя спокойствия, которому порой и местами удаётся поколебать привычное деление мира на классы. Разрушительная сила любви, направленная на подрыв любого установленного порядка, охватывает все революционные потребности нашего времени – но и выходит за их пределы.

Любовь, освобождённую от всяких принуждений – общественных и личных, психологических и теоретических, религиозных или сентиментальных, – мы провозглашаем основным для нас методом познания и действия. В её методичной неуёмности, ничем не скованном развитии и головокружительном притяжении, вкус которых мы только начали познавать вместе с Садом, Энгельсом, Фрейдом и Бретоном, заключены чудовищные по размаху возможности и не считающиеся ни с чем в своей действенности силы, готовые послужить нам – как и вообще всем революционерам – самыми эффективными орудиями.

В такой любви, пропущенной сквозь призму диалектики и материализма, сюрреализм открыл нам новый, относительно-абсолютный революционный метод, и в поиске невиданных эротических возможностей, превосходящих любовь как феномен социальный, медицинский или психологический, мы начинаем хотя бы в первом приближении осмысливать любовь объективную. Ничем не ограничиваемая эротизация пролетариата даже в самых непосредственных и начальных своих проявлениях видится нам наиболее внушительной гарантией его подлинного революционного развития в те жалкие времена, которые нам сейчас доводится переживать.

* * *

В этом стремлении отыскать самые поразительные из существующих аспектов любви (или даже придумать новые) мы не приемлем ни внешних ограничений, диктуемых природой, ни внутренних рамок эдиповых комплексов.

Мы выступаем против пассивности, с которой люди до сих пор относились к природе, и против того тайного восхищения, которое вызывала она у революционных движений, поскольку выносить неспешность естественных законов мы более не в силах.

Мы не намерены мириться и с биологией человека, самые совершенные аспекты которой лишь отражают природу: аксиомы клеточного развития, окружающие нас со всех сторон и неотвратимо ведущие к смерти, противоречат нашим революционным устремлениям и поддерживают раздирающее нас изнутри напряжение между жизнью и её противоположностью.

Мы стремимся согласовать нашу классовую позицию с нашим отношением к регрессивным сторонам природы, ведь существовавшая почти всегда слепая и сама собой разумеющаяся вера в её возможности лишь продлевает жизнь чудовищной системе подавления.

Тотальная революция, принципы которой впервые сформулировали именно сюрреалисты, более не приемлет дарвинистские прыжки развития природы, тягостные законы человеческой биологии или отвлечённое равнодушие космологии.

Мы намерены подчинить диалектике и конкретизировать утопические попытки сопротивления человека природе, сметая те ужасающие барьеры, которые она не устаёт воздвигать на нашем пути и которые позволяют разделённому на классы обществу существовать и дальше.

Мы давно поняли, что попытки умерить (по оппортунистическим соображениям) наше сопротивление внешнему миру неизменно оборачиваются против нас. Вот почему мы хотим увязать нашу революционную позицию по вопросам истории с нашим революционным отношением к природе, тем самым восстанавливая и укрепляя неизбежные связи между желанием и вселенной, рассматривая их с точки зрения космологии.

Мы с невиданной доселе ясностью осознаём, что всякая классовая революция должна в действительности сопровождаться революцией против природы.

* * *

Необходимость открыть для себя любовь, способную ниспровергать одно за другим все препятствия, возводимые обществом и природой, приводит нас к неэдиповой позиции. Существование травмы рождения и вскрытые фрейдизмом эдиповы комплексы представляют собой границы природы и памяти, негативные складки бессознательного, исподволь диктующие наше отношение к внешнему миру. Мы уже поднимали проблему всеобъемлющего освобождения человека (Герасим Лука, «Изобретатель любви»), в частности, увязывая её с разрушением исходной эдиповой позиции.

Революционные движения уже позволили значительно ослабить положение отца, как в его непосредственных, так и символических проявлениях. Но кастрирующие пережитки травмы рождения от этого никуда не делись: их, среди прочего, поддерживает отстаиваемое политиками положение, благоприятствующее брату, – ещё одно проявление исходных комплексов.

Болезненные неудачи в любви, неизбежно окрашенные романтическим идеализмом и неспособностью человека к объективации, уходят корнями в непоколебимость укоренённого в памяти образа матери и неистребимость изначального двойника, которого мы носим в себе.

Эдипова позиция, эта первичная осечка теоретизирования, препятствует качественному превращению любви в общий революционный метод, не позволяя нам одним великолепным рывком выйти за рамки её бессознательного образа. Отбросив обусловленный рождением страх смерти и стесняющие рамки комплексов, сформированных нашим бессознательным эдиповым отношением, мы пытаемся нащупать конкретные пути нашего освобождения, с тем чтобы разорвать наконец круг «вечного возвращения», которое подразумевают биологические и психические аспекты наших эротических ролей.

Существующие состояния любви, если рассмотреть их сквозь призму неэдиповой позиции, предстают лишь этапами, которые нам предстоит преодолеть, и толчком для объективной любви во всей её конкретной абсурдности может стать лишь это властное гегельянское отрицание, доведённое до пароксизма чувственности.

Задачи революции требуют расширения и обобщения неэдипова отношения (Герасим Лука, «Первый неэдипов манифест») применительно к инфрапсихической позиции революционеров в их непосредственной борьбе.

До тех пор пока пролетариат не избавится от основополагающих исходных комплексов, против которых мы выступаем, его борьба и даже победа останутся иллюзорными, поскольку невидимый классовый враг будет таиться в самой его крови. Эдиповы ограничения закрепляют пролетариат в квазибуржуазной позиции отрицания, позволяющей буржуазии прививать ему свои отвратительные воззрения, – и, что тем более опасно, понять, как это происходит, невозможно.

Сохраняющаяся в подсознании пролетариата позиция отца-брата удерживает его в рабстве у самого себя, не позволяя устранить деформации, обусловленные природой и капиталистической экономикой. Маркс уже обращал внимание на необходимость не только рассматривать пролетариат как класс-антагонист, сформированный развитием средств производства, но и отвергать такое навязанное состояние. Для этого революция должна ещё глубже вгрызаться в бессознательную и природную пассивность человека. Необходимо оставить позади отвлечённое и напускное восхищение пролетариатом, нащупав силовые линии, которые позволили бы ему прийти к отрицанию самого себя. Такое отрицание, кстати, следует отделять от гуманитарного, пассеистского интернационализма, всё ещё не способного воспрепятствовать утверждению неподвластных реформистскому равноправию национальных особенностей, вырастающих в предельно антинациональную позицию, откровенно классовую и возмутительно космополитичную, наиболее буйные проявления которой угрожают и самому человеку.

* * *

Наше общее отношение к реальности вынуждает нас диалектически пересмотреть и взгляды на связи сознания и бессознательного, вскрытые грёзой и психоанализом.

Так, стоит нам занять по‑настоящему антагонистическую позицию, и механическое противопоставление двух этих миров, на которое нам указывают и предпочтение в котором отдаётся последнему, предстаёт в совсем ином свете. Поскольку навязчиво-дотошное толкование снов неизбежно выявит регрессивные воспоминания, хотя бы отчасти сохраняющиеся в бессознательном (Трост, «Видение